Ксения Дукор – Букет нарциссов для Нади (страница 10)

Наде чувствовала себя неловко, но ей страшно хотелось посмотреть ему в глаза и сравнить свои впечатления. Она надеялась, что тогда, в травмпункте, с ней случилось какое-то помутнение и сейчас все будет просто и обычно, как на приеме у врача.

– Пусть так будет, пусть! Не надо мне потрясений, – подумала Надя и подняла глаза.

– Что вы сидите, сударыня, как лом проглотили? – улыбнулся хирург. – Как ваша кисть? Давайте снимем повязку. Препараты принимаете? – и он отвернулся к раковине помыть руки.

– Вот они, эти демонически-ангельские глаза, вот они, заколдованные озера в темном лесу, вот и сила, и власть, и лукавый прищур, и вместе с тем тепло и участие. Может это из-за маски? Может…

– Надя, смотрите! Рана затянулась первичным натяжением, но швы снимать еще рано. Воспаления нет, все чисто. Функциональность кисти в норме. Беспокоится не о чем, но пока ни мочить, ни нагружать левую руку нельзя. Надя, вы меня слышите?

– Да, слышу, – опомнилась от своих мыслей девушка.

– Я обработал, повязку сейчас наложим. Потом пройдите к столу.

Повязку врач наложил с такой ловкостью, что Надя даже пропустила этот момент. Она пересела на стул, ожидая, что хирург сядет напротив и будет давать рекомендации, но врач подошел и прислонился к краю стола, как бы чуть присев на него, оказавшись таким образом рядом с Надей и одновременно над ней.

– Надя, скажите пожалуйста, вы замужем? – услышала девушка вопрос, и не сразу поняла, что это продолжение их диалога.

– Нет, – автоматически послушно ответила Надя, но через пару секунд почувствовала, что теряется.

– Надя, – и хирург стянул маску под подбородок. – Можно я начну без бессмысленных вступлений? Я сразу спрошу, – и показалось, что он сам несколько волнуется. – Как вы отнесетесь к тому, что я вас приглашу вечером, или, когда вам удобно, провести со мной время? Например, сходим в ресторан или просто прогуляемся и пообщаемся, – и он замолчал, давая Наде время на то, чтобы собраться с мыслями и что-нибудь ответить.

Надя впервые увидела его лицо без маски. Глаза не сказать, что потерялись в других чертах, скорее они дополнились и картина стала более гармоничной. Именно картина, подумала Надя. Если бы она рисовала мужественного правильного в ее понимании мужчину, она бы нарисовала его таким. Строгий, но не брутальный, по-мужски красивый, но не кукольный, с правильными чертами лица, но не как у греческой статуи, взгляд живой, но не нервный, умный, но не скучный, не знакомый, но и не чужой.

Надя сидела, подняв голову и почти открыв рот. Пока что ни одно слово не нашло дорогу домой в Надину голову. Она смотрела и молчала.

– Я понимаю, что сложно ответить так сразу, – хирург снял чепец, видимо понимая, что надо предъявит себя совсем без визуальных помех, – но мне бы было очень приятно, если бы вы согласились уделить мне время, – и снова повисла пауза, от которой Наде стало аж немного нехорошо, как в душном помещении.

– Я… Я могла бы. Я, наверное, я выйду на работу. Если только вечером?

Хирург, казалось, обрадовался тому, что тема немного расширилась и ухватился за мысль о работе.

– Нет, вы моя пациентка и я, пока что, не разрешаю вам никакую активность. Общественный транспорт, толкнут, пихнут, швы разойдутся и будут осложнения. Этого допускать нельзя. Надо продлить больничный лист.

– Хорошо, – тоже немного расслабилась Надя, – я схожу в поликлинику.

Врач поднялся и, взяв Надю за плечи, поднял и ее со стула, тем самым сообщая, что визит окончен и ей пора уходить. И, как показалось Наде, он хотел еще что-то сказать, но не успел.

– Кирилл Викторович! Тяжелый! Игнатьев выходной, Сурджяна вы отпустили. А он уже в оперблоке, в грязной. Пожалуйста! – протараторила медсестра Лена, распахнув дверь перевязочной. – Неврологов Татьяна Николаевна уже вызвала. Вас очень просили побыстрее!

– Что, послать больше было некого, сама бегаешь? Иду! – мгновенно переключившись, собранно и четко ответил хирург. – Простите, Надя, мне надо идти. Можно я вам позвоню? – чуть улыбнувшись, но явно спеша добавил врач.

– Да, конечно, – уже в спину ему ответила Надя и внезапно для себя осталась одна в кабинете.

Она слышала, как миниатюрная, словно куколка, деловая медсестра Лена семенила за хирургом по длинному коридору, по ходу вводя его в курс дела о каком-то «тяжелом» человеке, а он задавал ей короткие, невопросительные, непонятные Наде вопросы. Голоса удалились и смолкли. Надя еще помедлила несколько секунд, вышла из клиники и направилась в сторону дома.

Морозный ветер вернул Надю к реальности и она, чтобы привести в порядок мысли, решила пойти домой пешком. Как относиться к происходящему она еще решить не могла, но что она отчетливо осознала, так это глубокое уважение с оттенком восхищения, которое она испытала к хирургу. Никогда раньше у Нади не было опыта общения с врачами, где она бы могла быть свидетелем или участником их жизни, невидимой приходящему и уходящему обычному пациенту. Никогда раньше она не задумывалась, какую важную работу они делают, насколько их жизнь на работе, да и вне ее, не принадлежит им самим, насколько судьбы других людей зависят от готовности врача оказать помощь. Проще говоря – спасти! Тот «тяжелый», молодой парень, как услышала Надя из обрывков удаляющегося разговора, чей-то сын, такой-же женщины, как ее мама. А может он молодой отец. И все зависит теперь от профессионализма того человека, который позвал ее на простое свидание. От него и его таких же, ничем не выделяющихся в обыденной жизни коллег, от таких вот сестер милосердия, как Лена. А от нее, от Нади кто в жизни зависит, кроме кота Кирюши? Вот так вот остро, жизненно, полностью, кто? Да никто. И от этих мыслей настроение Нади словно раздвоилось. Одна сторона была полна почтения к докторам, другая презрения к себе. Может и правда мама права, что ничего не смогла из меня сделать?

– Студентка в тридцать лет, – с грустной иронией подумала о себе Надя, –  и что дальше? Молодой специалист в области логистики и всякой дуристики. Зачем…? А что он во мне нашел, в серой мыши? Красивый статусный мужчина, хирург, спасает жизни. Вот, к примеру, мои два часа жизни, а вот его… Я прогулялась, купила хлеба, молока, яиц и овощей, приду домой, попью кофе, поглажу кота и сяду читать или смотреть сериал. В лучшем случае писать никому не нужную курсовую. А вот его два часа: провел возможно очень сложную операцию, спас жизнь очередному парню, который будет растить своих сына или дочь, строить дачу для семьи, зарабатывать, любить жену, заботиться о маме, которая наверняка тоже уже в больнице и ждет у операционной врача, как Бога, моля о помощи обоих. А потом поступит следующий и он снова сумеет помочь. Надя и Кирилл, студентка-неудачница и хирург. Несостоявшаяся пианистка и состоявшийся врач, зав. отделением. Да я ему вообще не подхожу, он просто этого еще не понял. Ходить на такие свидания, только заниматься самообманом. Не пойду я никуда! – закончила свою мысль Надя и уперлась в дверь подъезда, даже не заметив, как дошла.

Сначала хотелось позвонить Ирке и рассказать о приглашении, о том, какая у Кирилла Викторовича сложная и важная работа, какая она, Надя, злая на себя, как ей стыдно и вообще весь спектр чувств, которые бились и скреблись в душе, дергая ее в разные стороны, раскачивая от поросячьей радости в связи с приглашением на свидание до желания разбить себя об стену. Но потом звонить перехотелось. Во-первых, чтобы не переживать все это еще раз, во-вторых, чтобы не морочить Ирке голову и не портить настроение. У нее и своих дел полно, и сын простыл, и папа болеет. Надя любила их семью, где ее тоже, по понятным причинам, принимали как родную. И не стала звонить.

Было страшно лень вставать с дивана, чтобы погасить свет на кухне, раздеться и лечь по-человечески, в пижаме и под одеяло. Сколько можно спать в спортивном костюме на диване в гостиной? Очень часто сон заставал Надю именно там. Курсовая за этот вечер Наде так и не далась, только разозлила, по телевизору ничего интересного не было, книжка не читалась, даже Кирюша почему-то немного раздражал, мешая то там, то тут своим обмякшим гуттаперчевым тельцем. Куда ни сядь, он там уже лежит, растекшись на все сиденье. На часах было начало одиннадцатого, спать не хотелось, но и делать было нечего. Надя лежала на диване, смотря на свое отражение в зеркале в свете телевизора и торшера, на все то же размытое, молчаливое, неучастливое Альтер-Я, от которого, сколько не спрашивай, сколько не умоляй, ни совета, ни ответа не получишь. Уставится и смотрит! Надя уже почти начала засыпать, но звонок телефона заставил ее подняться и пойти его искать.

– Извините, Надя, я не очень поздно?

Надя зажмурилась и поморгала, прогоняя сон и фокусируя сознание. Это опять он, хирург! Нет, она не готова сейчас с ним ни о чем договариваться.

– Добрый вечер, Кирилл Викторович, все нормально, я не сплю.

– Надя, можно я вас попрошу обращаться ко мне просто по имени? Официоза мне и на работе хватает, – добродушно попросил он.

– Да, хорошо.

– Надя, скажите пожалуйста, мы можем встретиться с вами завтра? Пойдемте в ресторан? Я знаю один очень уютный и недалеко от вас.

Надя стояла перед зеркалом, смотрела на свое худоватое, лохматое, в растянутом тренировочном костюме, сердитое, ссутулившееся застекольное Альтер-Я, и возникшая вдруг молчаливая пауза не вызвала ни в Наде, ни в той, что на нее смотрела никакой неловкости. На этот раз неловкость коснулась хирурга.