Ксения Демарко – Грань тишины (страница 1)
Ксения Демарко
Грань тишины
Пролог
Тишина в этом доме была самого дорогого сорта – купленная и оплаченная. Она не была уютной или мирной. Она была тяжелой, густой, как заболоченный воздух перед грозой. Она впитывала в себя звук шагов по паркету, шелест страниц, даже стук собственного сердца, чтобы потом выплеснуть его обратно многократным эхом в голове.
Алексей стоял у панорамного окна, смотря на ночной город, но не видя его. Он чувствовал ее присутствие за спиной. Мария. Его жена. Самый желанный и самый далекий человек в радиусе этих стен.
Их брак был идеальной вазой из тончайшего фарфора, выставленной на всеобщее обозрение. Идеальная пара, идеальная жизнь. И трещина, невидимая снаружи, но раскалывающая их изнутри надвое.
Глава 1
Мария замерла в дверях гостиной. Спина Алексея, прямая и неуступчивая, была знакомым пейзажем. Он держал бокал с виски, его пальцы сжимали хрусталь с такой силой, что казалось, он вот-вот треснет.
Прошло три года. Три года с того дня, когда они перестали говорить о главном. С того дня, когда она закрылась, а он… он просто перестал пытаться.
«Завтра приедет твоя мать», – сказал он, не оборачиваясь. Его голос был низким, ровным, лишенным всяких интонаций. Просто констатация факта.
«Я знаю», – тихо ответила Мария, входя в комнату. Она прошла к мини-бару, налила себе воды. Пространство между ними было заряжено тысячью невысказанных слов, тысячью несовершенных прикосновений.
Она чувствовала на себе его взгляд теперь. Всем телом – как физическое прикосновение. Горячее, колючее. Он изучал ее, оценивал. Как всегда. Искал изъян, слабину, причину для новой холодной атаки.
«Платье новое?» – спросил он.
Мария машинально провела ладонью по шелку, ощущая под тканью мурашки на коже.
«Да».
«Синее. Тебе идет».
Комплимент прозвучал как обвинение. В ее тратах. В ее желании нравиться. Не ему – другим. Может быть, себе самой. Он подошел ближе, и воздух вокруг нее сгустился. От него пахло дорогим табаком, выдержанным виски и чем-то неуловимо знакомым, от чего сводило живот – его собственным, острым, мужским запахом.
Он остановился в сантиметре, не касаясь ее. Его дыхание опалило ее щеку.
«Только не устраивай своих сцен перед матерью, Маша. Мне не нужны ее расспросы».
Его рука поднялась, и она замерла, ожидая – шлепка? Ласки? Но он лишь поправил прядь ее волос, едва задев мочку уха. Этого легчайшего, мимолетного прикосновения было достаточно, чтобы по ее спине пробежала дрожь. Ненависть и желание – два близнеца-убийцы, сцепившиеся в ней в мертвой хватке.
«Каких сцен, Леша? – ее собственный голос прозвучал чужим, хриплым. – У нас же идеальная семья. Разве нет?»
Он усмехнулся. Сухо, беззвучно. Его глаза, темные и бездонные, пробежались по ее губам, шее, линии декольте. Это был не взгляд любовника. Это был взгляд собственника, который видит трещину на своем идеальном активе и уже решает, как ее ликвидировать.
«Иди спать, Мария. Ты устала».
Он повернулся и ушел, оставив ее одну в середине комнаты, с колотящимся сердцем и телом, которое предательски помнило совсем другие прикосновения. Те, что были до тишины. До пустоты. Те, что сжигали дотла.
Она поднялась в свою спальню. В их спальню. Которую они делили, как соседи по купе в поезде: вежливо, не пересекаясь, храня свои границы за занавеской.
Лежа в постели, она ворочалась, прислушиваясь к звукам дома. Вот он ходит в своем кабинете. Вот скрипнула дверь ванной. Вот наступила тишина.
Она ненавидела его. За его холодность. За его контроль. За ту боль, которую он ей причинил, даже не подняв на нее руку.
Но когда дверь в спальню тихо открылась, и его силуэт возник на пороге, ее дыхание перехватило. Он стоял несколько мгновений, а потом, без слов, подошел к кровати. Мария зажмурилась, притворяясь спящей. Она чувствовала, как он садится на край, как матрас прогибается под его весом.
Его пальцы, прохладные, коснулись ее обнаженного плеча. Один единственный палец провел линию от ключицы до локтя. Движение было до безумия медленным, почти научным. И от этого – еще более волнующим.
Она застыла, каждый нерв в ее теле кричал. Он знал. Знает, что она не спит. Знает, какое действие на нее оказывает его прикосновение, даже такое, лишенное всякого чувства.
Его рука убралась так же внезапно, как и появилась.
«Спи», – прошептал он голосом, в котором вдруг послышалась усталость, смазавшая все острые углы.
И когда он ушел, Мария вцепилась пальцами в простыню, пытаясь заглушить вой противоречий внутри себя. Она ненавидела его. Но в эту секунду, под прикосновением, которое было одновременно и наказанием, и напоминанием, она желала только одного – чтобы он разорвал эту тишину. Чтобы он прикоснулся к ней не с холодной яростью, а с тем самым огнем, что когда-то превращал их в единое целое, стирая все обиды, все проблемы.
Но огонь давно погас. Остались только пепел и эта невыносимая, тяжелая тишина.
Глава 2
Утро началось с идеально приготовленного завтрака и идеальной лжи. Горничная Анна расставила на террасе тарелки с воздушными сырниками, соусом из малины и ванильным парфе. Все было безупречно, как снимок из глянцевого журнала. Мария, уже одетая в простое, но безумно дорогое льняное платье цвета слоновой кости, допивала кофе, когда на пороге появилась ее мать, Ирина Викторовна.
Ирина была женщиной, чья доброта была так же искусна и отточена, как и ее макияж. Ни одна морщинка на лице, ни одна неправильно подобранная деталь в костюме. Ее объятия были теплыми, но быстрыми, взгляд – всевидящим.
«Машенька, родная! Цветешь, как всегда! – она отодвинула дочь на расстояние вытянутой руки, чтобы полюбоваться. – Алексей уже на работе? Какой трудяга. Не удивляюсь, что компания так растет под его началом».
«У него было раннее совещание», – солгала Мария. Они не ложились спать вместе. Он ушел в свой кабинет и, кажется, не спал вовсе. Она слышала его шаги за стеной почти до рассвета.
Ирина села, и разговор немедленно перешел в привычное русло: светские сплетни, обсуждение предстоящего аукциона, планы на лето. Мария кивала, поддакивала, но ее мысли были там, за тяжелой дверью кабинета Алексея. С тем прикосновением к плечу, которое жгло ее до сих пор.
«…а главное, Маша, нельзя показывать виду. Ты же понимаешь? – голос матери вернул ее к реальности. – Все смотрят. Ваш союз – это не только ваше личное дело. Это еще и имидж, репутация Алексея в деловых кругах».
«Я знаю, мама», – тихо сказала Мария, отодвигая тарелку. Еда стояла в горле комом. Она была всего лишь частью имиджа. Безупречная ваза на полке.
Внезапно в доме послышалась оживленная суета. Раздались голоса прислуги, быстрые шаги. И прежде чем кто-либо успел что-то понять, на террасу влетел он.
Максим. Младший брат Алексея. Антипод, хаос в обличье человека. В дорогом, но помятом пиджаке, с недельной щетиной и беззаботной ухмылкой, которая заставляла женщин оборачиваться, а мужчин – хмуриться.
«Ирина Викторовна! Богиня! Вы не стареете! – он схватил руку матери Марии и с преувеличенным пиететом поцеловал ее. – Маша! Ты как картинка, просто загляденье».
Его энергия взорвала давящую тишину утра. Он пах солнцем, дорогим одеколоном и ветром – полной противоположностью затхлой, кондиционированной атмосфере особняка.
«Максим, – Мария не могла сдержать улыбки. – Ты откуда? Мы не ждали».
«Свалил со средиземноморского круиза на попутной яхте. Соскучился по родным березкам. И по тебе, конечно». Его взгляд, ярко-голубой и бесстыжий, скользнул по ней, и она почувствовала себя увиденной. Не оцененной, а именно увиденной. Со всеми ее трещинами.
Ирина Викторовна скептически приподняла бровь. «Надеюсь, ты не надолго, Максим? Твой брат… ценит спокойствие».
«О, я знаю, что ценит мой брат, – легко парировал Максим, наливая себе кофе без спроса. – Но иногда дом нужно проветривать. Иначе все задохнутся». Он посмотрел прямо на Марию, и в его словах был намек, который заставил ее сердце екнуть.
Появление Максима было как камень, брошенный в стоячее болото. Он всегда был катализатором, единственным человеком, способным вывести Алексея из состояния ледяного равновесия.
И как по волшебству, в дверях террасы возник сам Алексей. Он явленно вернулся за какими-то бумагами и застыл на пороге, увидев брата. Все его тело мгновенно напряглось, как у сторожевого пса.
«Максим», – произнес он своим ровным, холодным голосом. В одном слове поместилось и приветствие, и предупреждение, и бездонная пропасть лет невысказанных претензий между ними.
«Брат! – Максим широко улыбнулся, но не встал. – Не повесился от счастья, меня видя?»
Воздух снова стал густым и тяжелым. Ирина Викторовна засуетилась.
«Алешенька, присоединяйся к нам! Максим такой внезапный, прямо сюрприз!»
Алексей медленно вошел, его глаза не отрывались от брата.
«Я не люблю сюрпризов. Особенно твоих». Он подошел к столу, но не сел. Его присутствие доминировало, подавляя собой беззаботность Максима.
«Я заеду только на пару дней, развею твои опасения, – Максим отхлебнул кофе. – Посплю, поем твоей еды, полюбуюсь на твою прекрасную жену…»
Алексей взял со стола чашку Марии. Его пальцы легли точно на то место, где только что были ее. Он поднес ее к губам и медленно допил остатки ее кофе, не сводя с брата глаз. Это был не просто жест. Это был акт владения. Примитивный, животный, адресованный обоим: и брату, который мог посметь посмотреть, и ей, которая могла посметь ответить на этот взгляд.