Ксения Черриз – Поклонница (страница 3)
Читая эти строки, я рыдала уже чуть ли не в голос. Пришлось сделать музыку громче, чтобы родители не начали задавать лишних вопросов. Что бы я делала без своей команды поддержки? Я так и написала в чате.
Было бы ложью говорить, что я не хотела этого. Скорее всего, я бы попросила ее об этом через личные сообщения. Но теперь, когда Шерил сама предложила, мне оставалось только довериться ей. Она его самый старый фанат, ее он точно послушает.
Как я любила этих девчонок! Если бы не они, что бы я делала? И я написала от всего сердца:
Прошло несколько дней. Я не торопила Шерил, возможно, ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, а ему – чтобы ответить. Так что я терпеливо ждала, практически не отходя от телефона и то и дело туда поглядывая.
В институте все шло ровно. Зачетная сессия закрыта. Куратор одобрил тему моего диплома и примерный план, и, значит, я могла спокойно над ним работать в оставшиеся полгода. Предновогодняя Москва сияла миллиардами огней, столицу охватила предпраздничная суета. Я на автопилоте бегала по магазинам, искала подарки, а мыслями была далеко-далеко, там, где не бывает снега и где живет тот, кто мне всех важнее.
Я не хотела ничем заниматься. Не хотела вообще ничего. Не могла спать, представляя, что Тони напишет Шерил, будто бы я и правда надоела ему своим вниманием. Или скажет, что он не хочет иметь ничего общего с русскими. Если подумать, то я совсем не знала, как он относится к нашей стране и культуре. Есть же русские, презирающие американцев, – мой папа, например, и его брат. Они обожали Задорнова и его монологи про зарубежный менталитет – может, это работает и в обратном направлении? Я вспоминала, чем могла обидеть или задеть Тони. Но не могла придумать. Я всегда была вежлива, старалась не навязываться, не писать каждый день. Были десятки твитов, где я его вообще не отметила, хотя думала о нем, создавая свои рисунки.
В «Дискорде» все шло своим чередом. Каждый раз, как я видела Шерил онлайн, надеялась, что сейчас она мне напишет, что это было недоразумение, что Тони я очень нравлюсь и что у него нет более преданного фаната, чем я. Но Шерил ничего не писала. Девчонки трепались обо всем подряд, иногда втягивая в разговор и меня, но о Тони мы не говорили.
Наконец, спустя почти неделю, прямо под Новый год, я получила от Шерил личное сообщение.
У меня дрожали пальцы, когда я набирала свой ответ.
Это была ложь, я не была готова и боялась так, что меня аж тошнило.
Я опешила. Мне пришлось несколько раз перечитать сообщение от Шерил, чтобы удостовериться, что я правильно поняла ее. Я даже загуглила перевод. Все верно. С трудом попадая по клавишам, я написала:
Никогда и нигде не упоминалось о том, что у Тони есть девушка. Видимо, я не слишком внимательно изучала его странички в соцсетях – должно же было хоть где-то о ней упоминаться?
Конечно, он не мог. Конечно нет. Потому что у него тысячи фанатов, а девушка одна, и он должен оберегать ее покой. Если из-за моего внимания ей стало не по себе, то, разумеется, он сделал все, чтобы успокоить ее.
Удивительным образом это лишь больше привязало меня к нему. Больше я не отмечала его на фотографиях своих рисунков.
Дни потянулись тоскливо. Прошли новогодние праздники. Я встречалась с подругами, нашла себе работу для прохождения преддипломной практики. На людях я сохраняла присутствие духа, никто бы и не подумал, какую личную драму я переживала. Возможно, я сама не осознавала, насколько все плохо, пока ко мне не зашел Миша.
На правах лучшего друга он имел свободный доступ к моему рабочему столу. И пока я возилась в шкафу, подбирая платье, он просматривал мои альбомы.
– Ты ничего не рисуешь, – сказал он.
– Правда? – Я вдруг застыла. – В каком смысле?
– С твоего последнего рисунка прошло уже три месяца. На тебя не похоже.
Я пожала плечами и отвернулась. Сдернула с вешалки первое попавшееся платье.
– Я сейчас, – бросила ему через плечо и вышла, чтобы переодеться.
Когда я вернулась вечером домой, то увидела, что альбом раскрыт на последнем незаконченном рисунке. У меня есть привычка сначала ставить дату зарисовки и только потом начинать ее: мне кажется, что в таком случае я гарантированно могу закончить работу над рисунком. Но в этот раз магия не сработала. Дата есть, но страница была почти пуста, не считая двух невнятных линий. Я даже не помню, что хотела здесь изобразить. Но привлекли меня не они, а дата. Миша был прав – я не рисовала уже три месяца. Не видела в этом смысла и сама себе в этом не признавалась.
Я села за стол, взяла в руки карандаш, но не притронулась им к бумаге. Тогда я встала и под случайную серию из «Доктора Хауса» («Спасение» я тоже игнорировала) принялась убираться на столе. Да, я не рисовала, но у меня повсюду валялись альбомы, листы, карандаши и линеры. Спустя час я сидела за идеально чистым столом, на котором стоял только ноутбук.
Раз мои рисунки не нужны самому важному для меня человеку, то они не нужны и мне.
Глава 3
Тем мартовским днем я залезла в «Твиттер» по привычке – полистать ленту, сделать пару репостов, в общем, провести обычный социально-медийный час жизни. Но я никак не ожидала того, что случилось!
В окошке с личными сообщениями мигало одно непрочитанное. Я нажала на конверт и не поверила своим глазам.
Мама, мама, мамочка! Я сидела, зажав рот руками, чтобы не закричать. Мне казалось, что мое сердце ухнуло в пропасть и заблудилось там. Уши горели, руки покрылись липким потом. Или это были мои слюни? Я вообще дышала в тот момент? Я перечитывала сообщение снова и снова, не веря своей удаче. Мне. Написал. Сам. Тони Беннетт!
Не знаю, сколько я так просидела, просто обалдевая от случившегося. Потом я очухалась, ткнула дважды мышкой, поставив под его сообщением сердечко. Сделала скрин и поскорей открыла «Дискорд».
Была середина дня, а значит, онлайн всего пара человек, включая Шерил, с которой мы примерно совпадали по часовым поясам.
Гифка вопящего от восторга мужика должна была подкрепить мои ощущения от произошедшего.
Я скинула скрин из «Твиттера».
Я отключилась и поспешила к шкафу. Не соображая, что я надеваю, на автопилоте собралась, быстро подвела глаза и выбежала во двор. Там меня уже ждал Миша, и мы отправились в кофейню поедать пятничное пирожное. Эту традицию мы придумали, когда нам было лет по четырнадцать. Меня тогда обидел мальчик, который мне нравился. Он сказал – не мне, а своему другу, я просто подслушала, – что в жизни не будет встречаться с кривоногой, надолго поселив во мне комплекс такой силы, что мини-юбки и шорты были забракованы на несколько лет. Я плакала, спрятавшись за школой, а Мишка потащил меня в кафе рядом с нашим домом, заказал самое большое пирожное, которое у них было, и мы ели его с одной тарелки. Я то ревела, то чуть ли не орала, как ненавижу всех парней на свете. Может, поэтому в личной жизни мне не очень везло, и к двадцати одному году я не могла похвастаться толпой поклонников. Была пара ничего не значащих романов, о которых и говорить-то не хотелось. И одна любовь, которая давно уже прошла, оставив лишь светлые воспоминания.
Мы с Мишей устроились за столиком (к тому времени площадь заняла сеть «Кофе Хаус») и ели, как всегда, одно пирожное на двоих. Миша молча сидел напротив, а я болтала без умолку:
– Ты представляешь, он написал мне!
– Нет, если честно.
– Да ты посмотри! – Я совала ему под нос телефон с заветным скриншотом. – Не могу поверить!
– И что теперь, замуж за него выскочишь? – Почему у него был такой кислый вид?
– Скажешь тоже – замуж… Хотя… – Я мечтательно закатила глаза.
Миша отпихнул от себя тарелку.
– Слушай, что я придумала. У Тони скоро день рождения, и я решила попробовать нарисовать его портрет. Настоящий. Я никогда не рисовала в реализме, но хочу попробовать. Или освоить, наконец, диджитал? Может, мне на курсы пойти? – больше у самой себя спросила я.