Ксения Буржская – Пути сообщения (страница 16)

– Милый, – начала она осторожно, – прости меня, но, кажется, мы забыли его дома. Мы скоро вернемся, и он обязательно тебя дождется.

Лицо Владика съежилось, тут же превратив его из мальчика в старичка.

– Ну во-о-о-о-от, – начал он подвывать, но Нина подскочила к нему и крепко сжала в объятиях.

– Все хорошо, милый, – быстро заговорила она. – Все хорошо, ты только не плачь. Мы обязательно найдем сундучок, когда вернемся. А как доедем, купим новый. Я знаю такой магазин, в котором продаются только детские игрушки, и мы придем туда и купим все, что захочешь.

Владик внимательно слушал.

– Правда, Нинака? Даже машину?

– Конечно. Машину в первую очередь.

– А железную дорогу?

– Конечно.

– И конька?

– И конька. И вот, смотри, что у меня есть для тебя.

Нина достала из кармана платья часики, которые так и не успела подарить Гане. Их время закончилось, но часы продолжали идти.

– Хочешь взять?

Владик кивнул и, взяв часы, некоторое время следил за секундной стрелкой.

– Я есть хочу, – сказал он.

Нина достала из Евгешиной передачки хлеб, яйца и соленые огурцы.

– Вот, друг мой, наш с тобой завтрак.

Владик взял в одну руку хлеб, в другую – огурец и начал по очереди откусывать, потом огляделся и вдруг спросил с набитым ртом:

– Нинака, а где мама?

– Мама скоро приедет, – сказала Нина, пытаясь унять дрожь в голосе. – Ей пришлось задержаться в Москве.

– А она нас догонит?

– Конечно!

– На самом-самом быстром поезде?

– На самом-самом.

Владик доел и прильнул к холодному окну. За окном, казалось, стояла невыносимая тишина; снег, испугавшийся поезда, бежал от вагона, танцуя причудливый вальсок. Где-то далеко впереди из-за горизонта поднималось ленивое зимнее солнце – первое в новом, 1937 году.

Часть вторая

2 ноября 2044 года

Он закурил. Если можно так сказать про эти приспособления, которые всегда готовы к тому, чтобы дымить. Вдохнул и выдохнул – комната наполнилась сизым дымом. Нажал кнопку записи – характерный щелчок.

– Нина.

Голос неприятный – жесткий, шершавый, есть такое слово – наждак.

– Где ты живешь, Нина?

– Я живу в доме номер десять дробь двенадцать в Басманном тупике, Москва.

– Кто, кроме тебя, живет в этом доме?

– Данил. Георгий Иванович. Лена. Алеша. Анна Семеновна…

– Понял. Сколько всего?

– В первом, втором, шестом и седьмом подъездах – восемь этажей по две квартиры, в третьем подъезде – девять этажей по три квартиры, в четвертом и пятом подъездах – девять этажей по две квартиры, в восьмом и девятом подъездах – шесть этажей по две квартиры. В каждой квартире живет от одного до пяти человек…

– Стоп, стоп, я понял. Хорошо, что я не стал тебя просить перечислить всех, да?

– Да, спасибо. Хотя я могу.

– Не сомневаюсь.

– Есть ли среди жителей этого дома те, кого что-то не устраивает?

– Что именно?

– Что-то.

– Что именно?

– Ну, Нина.

– Уточните, пожалуйста.

– Ты нарвешься на отключение.

– Уточните.

– Я не шучу.

– Анна Семеновна недовольна ценами на продукты в «Гошане».

– Да что ты?

– Да. Повысились.

– Еще что-нибудь?

– Алеша недоволен оценкой по математике.

– Это очень важно, конечно.

– Я так ему и сказала.

– Как?

– Что это не важно. Если я правильно поняла ваш сарказм.

– Ты ничего не скрываешь от меня, Нина?

– Нет.

– А вот Данил.

– Что – Данил.

– Как ты считаешь, Данил доволен своей жизнью? Он ни на что не жалуется?

– Я такого не слышала.

– То есть это типа образцовый дом?

– Смотря что считать образцовым.