Ксения Букша – Но человека человек. Три с половиной убийства (страница 3)

7

Дибок быстро взял Ксюшу в оборот и прочно держал ее в обаянии. Повторю то, что сказал выше: Ксюша имела несчастье встретить человека, которого посчитала своим романтическим героем. Видите ли, обычная, традиционная романтика никогда не привлекла бы нашу циничную, расчетливую Ксюшу, но у нее была слабость. Она пишет:

«В отличие от всех этих мажорчиков, Д. – человек дела. Вот, например, П. – про него я понимаю, что его отец крутейший актер, ну а сам-то П.? Он просто рос в этом доме, он пропитался этой культурой, этими привилегиями. Ну и что? Что он сам-то из себя представляет? Он может читать какие угодно книги и т. п. Но он пока еще никто, и я не ставлю на него. А вот Д., про него уже понятно, что он сам себя сделал. И в какую эпоху! В эпоху дикости, когда риск действительно мог принести реальную прибыль. Он предприниматель, он мыслит как инвестор, и это меня восхищает».

Из жарка в ледок, из ледка в жарок. Ничего у них еще не было, а он уже начал нашей Ксюшей играть, как мячиком. То принесет букет роз, то не отвечает на звонки. То рассказывает романтические истории, показывает свои шрамы – то пренебрегает ею, сидит рыгая и развалясь, напивается при ней с друзьями, подкалывает. Он начинает своими поступками учить ее терпеть; делает так, чтобы она пропиталась идеей собственного служения ему. Удается ли это Д.? Вопрос спорный. Бесспорно одно: она в горячке. Может, это и не горячка влюбленности, но по меньшей мере горячка охоты. Ксюша уверена, что встретила на редкость подходящего человека и что нельзя его упустить.

«У нас одинаковый юмор. Мы одинаково мыслим (он – почти так же быстро, как я). Мы перебрасываемся ассоциациями. Когда он рядом, мы всегда смотрим только друг на друга, никогда в сторону. Редкое совпадение. За него надо держаться».

Потом он неделю не звонит; когда звонит она – говорит ангельским голосом, что занят (на заднем плане – звуки тусовки). Но главное – он не спит с ней. Километры дневника исписаны предположениями о том, почему.

Вдруг мирное: «Мне понадобились бумаги для гайцов, чтобы отправить машину в сервис. Д. сделал мне бумаги по своим каналам за пятнадцать минут. Он, кажется, знает всех в городе».

И почти сразу же: «Все очень плохо. Он не звонит. Выключить телефон? Не ждать? Я не живу все эти дни. Когда я не знаю, где он и что с ним, я не живу».

«Позвонил, как будто вчера не продинамил меня… Типа – ну а че? Давай встретимся. Опять то же самое. Я понимаю, что и на этот раз никакой встречи не будет, но жду, не могу не ждать… Вечер пропал, он снова сбрасывает мои звонки. Почему я это терплю? Ведь я терплю совершенно сознательно. Дело даже не в том, что у него столько связей. Дело в том, что он настоящий. Что он – тот человек, с которым я могла бы быть вместе. Мне не нравятся „хорошие“. С ними скучно. Мне нравится Д., какой он есть, – со своим прошлым, лексиконом, знакомствами, властью.

Нет, не буду звонить.

Позвонила. Сбросил».

Попытка рационально проанализировать ситуацию:

«Сидели в Rain. Странный Дибок все же. Неприкаянный. Весь мир – против него. Может, это у него поза такая. Романтическая. Говорят, мальчики поздно взрослеют. А может, он просто вечно недовольный брюзга.

Интересно, зачем я ему нужна. Он со мной не спит. Нежности никакой. Дружбы особой тоже, он не посвящает меня в свои дела, не знакомит со своими друзьями. Просто иногда сидим и болтаем. Что за странные отношения?»

Да, да, Ксюша, именно так, странные. Именно так: зачем ты ему нужна?

Скоро станет ясно зачем.

8

В декабре Дибок ехал пьяный по трассе и не справился с управлением. Ксюша узнала не сразу, дня через три. Думала, он опять динамит, но на третий день стала искать, нашла в одной из больниц и помчалась спасать. Никто ее не звал туда, никто о ней не знал. В больнице она столкнулась с аспиранткой О., которая вела у них в вузе семинары. Здесь у Ксюши открылись глаза.

Из дневника:

«О. сказала, что пришла по поручению своей начальницы с работы. Неужели мне неизвестно, что Д. – ее мальчик, живет за ее счет. Начальнице шестьдесят восемь, на сорок лет старше, чем Д., чиновница и бизнес-вумен. Фамилия известная, двойная. Еще О. сказала, что Д. связан со спецслужбами, что он „темный человек“, что у него полно долгов, потому что он берет и не отдает какие-то кредиты. Мне все равно. Он между жизнью и смертью».

В тот день Ксюша была в таком смятении, что рассказала все это маме. Они вместе всплакнули, мама уговаривала Ксюшу не думать о Д. так много, и Ксюша вроде бы соглашалась: в больнице она сама увидела, что у Д. другая жизнь, в которой Ксюше места нет, вокруг него другие люди, а близость между ней и Д. скорее воображаемая, чем реальная. Ксюша произносила какие-то правильные слова и, казалось, абсолютно трезво оценивала происходящее.

Но на следующее утро раздался звонок. Д. хотел ее видеть, ее и только ее. Вечером Ксюша, на седьмом небе от счастья, записала в дневнике:

«Он прямо сказал мне, что послал О. и свою „черепаху Тортиллу“ (Е. Р.-Р.), и что ему все надоели, нужна только я. По-моему, предельно ясно. Мы провели весь день вместе, я выносила бутылочку. Таким образом, как говорит мама, „утка“ уже есть».

Что за утка, я узнал только потом. Оказывается, мама когда-то говорила Ксюше, что жена должна уметь «курицу и утку» – готовить мужу и, когда он состарится, выносить за ним судно. Расфасованный по частям Дибок, очевидно, не стеснялся просить Ксюшу выполнять функции санитарки. Он и здесь странно двоится: то ли ему нравилось быть беспомощным перед ней, то ли он, наоборот, ощущал это как возможность унизить ее. Ну а Ксюше этот вид заботы давал желанную пищу для воображения, означал, что она уже наполовину жена Д. У них еще ничего не было, но они уже как будто прожили вместе долгую счастливую жизнь, сразу перескочив к финалу («утке»). Так в тот день каждый из них играл в свою игру.

А что же долги, финансовая зависимость от Тортиллы? Как это согласуется с образом мужественного бизнесмена? Просидев день у одра, Ксюша все это оправдывает. Оказывается, он занимается сексом с Е.Р.-Р. из милости.

«У властных женщин, – записывает Ксюша, – фрустрирована потребность в зависимости. Тортилла – властная начальница, и ей хочется с кем-то побыть ниже. Так объясняет это Д. Ей также нравится, что Д. берет у нее деньги, таким образом она чувствует себя нужной. Там сложные чувства и отношения, замешанные не на любви».

Об аварии Дибок рассказывает ей, что у него лопнуло колесо и что, кажется, это не случайно, а кто-то хотел, чтобы с ним это случилось.

(Дибок вообще очень любил рассказывать подобные истории, сам верил в них. Помню картинку более поздних времен: сутулый, лысый, с аккуратными противными ушками, похожими на пельмени (сросшиеся мочки), он сидит за столом, слегка поводит мощной шеей, как будто озирается, и, поигрывая на столе пальцами, сложенными в замок, рассказывает о том, как все желают ему зла, хотят извести, не понимают. Он рассказывал так жалостно, и это так контрастировало с его гипертрофированно мужественной внешностью: казалось, подозрительные тени сгущаются по углам, судьба заносит над ним свой нож, и что-то странно невинное, слабое проскальзывало в нем, и неприятное, и одновременно обезоруживающее. Но я отвлекся.) Спустя неделю Ксюша записывает в дневник знаменательные слова:

«Три дня не хотел меня видеть. Потом согласился, но был смурной. Я разгадала почему. Господи, все так просто. Он не хотел меня беспокоить. Стоило труда его „расколоть“. Дело в этих деньгах, он помог М-ову в журналистском расследовании, дал денег на то, чтобы проникнуть на К** комбинат, теперь ему нужно срочно отдать триста тысяч баксов. Иначе… Что делать?!?!»

9

Жена зовет смотреть, как расставили мебель в новых апартаментах.

Сейчас у нас только четыре гостя, не сезон. Мы можем принимать восемь, а хотим двенадцать. Для этого расширили Верхний дом, сделали еще два номера в стиле рустик, набили их предметами с местных рынков дорогого старья.

– Смотри, как хорошо твое зеркало сюда вписалось, – говорит жена.

Выражаясь языком нашего копирайтера, «мозаика, золоченая рама и шерстяные подушки ручной работы соседствуют с грубыми необработанными балками, которые дышат мощью», «синее небо, зеленые оливы и Субазио в окне – один из лучших видов поместья».

Не хватает соответствующего описания хозяев (смотрю в зеркало). «Костлявый загорелый старикан с застывшими водянисто-голубыми глазами». «Мягкая, успокоившаяся, с усталыми веками и пухлыми руками, золотой крест на шее соседствует с крашеными белокурыми прядями».

Филя, как всегда, вертится рядом. Вот сейчас он залез в сундук и машет мне оттуда веткой. Потом закрывается крышкой, блестит из щелки глазами и снова выскакивает, как чертик из коробки. И снова прячется.

– Папа, а мы пойдем гулять к водопаду?

– Сходите, сходите, – говорит жена. – А потом спускайтесь, и пообедаем. Филя, давай сюда телефон, оставшееся время используешь вечером.

Идем с Филькой к водопаду.

– А вот я а вот я а вот я, – трещит Филя, – мечтаю быть этим вот, как его называют, пицца-йоло, чтобы мне тоже махали рукой все эти, как их называют, и кричали: «Банжорна пиццайоло!» Я уже знаю, что для пиццы нужно пятьсот градусов!