Ксения Богда – Брат бывшего. Любовь не по контракту (страница 27)
— Он хотел… он сказал, что ребёнок не должен… — я захлёбываюсь словами и слезами.
— Тшш, — Захар целует меня в макушку. — Я слышал, но этого никогда не случится. Веришь мне?
Киваю, уткнувшись носом в его грудь. Вдыхаю его запах и чувствую его тепло. Расслабляюсь.
— Ты вернулся вовремя, — шепчу я.
— Я же сказал, что приеду.
— Где ты был?
Мне интересно, потому что Захар сказал, что должен отъехать по делам.
— У бабушки. Сказал, что я отказываюсь от наследства.
— Что, — шокировано смотрю на мужа. — Зачем?
он опускает на меня взгляд.
— Чтобы обезопасить тебя и ребенка.
— И что бабушка?
— Сказала, что не принимает мой отказ, а Максом она займётся сама. Даст ему выбор. Либо он уезжает из страны, либо она сдаёт его властям.
Молчу. Пытаюсь осмыслить услышанное.
— Это из-за контрабанды?
— Да. Она всё знала с самого начала, — Захар усмехается, но в его смехе нет веселья. — Ждала, как я поступлю, и я выбрал тебя. — говорит это так легко, и у меня перехватывает дыхание. — Кстати, бабушка хочет познакомиться с тобой поближе. Приглашает на семейный ужин.
— Я… не знаю, готова ли я.
— Она не кусается, — Захар улыбается. — Ну, почти.
Смеюсь сквозь слёзы. Он вытирает их большими пальцами и целует меня в лоб.
— Поехали домой, — говорит тихо.
— Врач ещё не разрешил… — неуверенно говорю я и кошусь в сторону двери.
Как будто мой взгляд поможет выбраться отсюда.
— Я договорюсь.
Конечно, договорится. Он же Воскресенский. Они всегда получают то, что хотят.
— Хорошо, — киваю я. — Поехали домой.
Захар помогает мне встать. Накидывает на плечи свой пиджак, потому что в палате прохладно, берёт за руку и ведёт к выходу.
У двери я останавливаюсь.
— Захар.
— М?
— Я тебя люблю.
Он замирает. Оборачивается. В серых глазах что-то вспыхивает.
— Повтори.
— Я тебя люблю, — говорю громче, увереннее. — Захар Воскресенский, я тебя люблю.
Он притягивает меня к себе и целует. Долго, жадно, отчаянно. Так, будто боялся, что никогда не услышит этих слов.
— И я тебя люблю, жена, — шепчет он мне в губы. — Больше жизни.
Мы выходим из больницы вместе. Впереди неизвестность, проблемы и Макс, который наверняка не сдастся так просто, но сейчас мне всё равно, потому что я не одна. Рядом человек, который выбрал меня.
Меня.
И нашего ребёнка.
А это всё, что мне нужно.
Эпилог
— Папа, смотли! Бабочка!
Опускаю взгляд на дочь, которая тянет меня за палец и показывает куда-то в сторону клумбы. Её тёмные кудряшки подпрыгивают при каждом движении, а серые, как у меня, глаза сияют от восторга.
— Вижу, принцесса, — присаживаюсь рядом с ней на корточки. — Красивая, правда?
— Очень! Можно её поймать?
— Нет, малышка. Бабочки должны летать свободно.
Мила надувает губы, как делает это Арина, когда чем-то недовольна, но через секунду уже забывает об обиде и бежит дальше по саду бабушкиного особняка.
— Не убегай далеко! — кричу ей вслед.
— Ла-а-адно!
Качаю головой и улыбаюсь. Эта маленькая егоза умудряется вить из меня верёвки одним взглядом. Точно как её мать.
— Ты поплыл, Воскресенский.
Оборачиваюсь. Арина стоит на террасе, прислонившись к перилам. Лёгкое летнее платье развевается на ветру, а на губах играет улыбка, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание.
— Поплыл? — поднимаюсь и иду к ней. — Ты так считаешь?
— Это очевидно. Раньше ты был грозным бизнесменом, а теперь таскаешь в кармане печенье, потому что Мила может проголодаться.
— И что в этом плохого?
— Ничего, — Арина обнимает меня за шею, когда я подхожу ближе. — Мне все нравится.
Целую её. Медленно, со вкусом, как в первый раз.
— Молодёжь, хватит обниматься, — раздаётся голос бабушки из глубины дома. — Обед накрыт.
Арина смеётся мне в губы.
— Твоя бабушка неисправима.
— Наша бабушка, — поправляю я.
Потому что так и есть. Бабуля приняла Арину как родную. После того памятного ужина три года назад они стали почти неразлучны. Бабуля учит мою жену всем семейным секретам, а Арина терпеливо слушает её бесконечные истории о деде.
— Мила! — зову дочь. — Идём обедать!
Маленький вихрь в розовом платье несётся к нам через весь сад. Подхватываю её на руки, и она тут же обнимает меня за шею.
— Папа, а там будет пилог?