Ксения Биличук – Не Ангел-Хранитель (страница 3)

Девушка исполняла эту обязанность уже не первый год. И никто кроме нее не мог сделать ничего подобного, потому что не видел в этом огромной каменном мешке душу, ищущую покоя и признания.

Оттого у них сложились особые, очень близкие отношения, недоступные простому человеку.

Она зажмурилась, впитывая самой кожей звуки, ароматы и едва заметные колыхания воздуха, старающиеся обнять, окутать своим вниманием, а после улыбнулась и уставилась вперед. Он ждал ее и звал так нетерпеливо, что его голос можно было услышать даже в слабом ветерке.

Глаза блеснули спокойствием и целеустремленностью, а кирпичная радужка спрятала за собой серые прожилки, скруглив зрачок.

Теперь от прочих жителей ее опять отличали сущие мелочи, которые сложно разглядеть, если все время прятать взгляд при разговоре. Именно так обычно поступали люди, нашедшие все-таки в ней достойного собеседника.

Они просто не могли смотреть на нее прямо и оттого выискивали что-то на ее одежде, ногах, а то и в волосах. Всегда смотрели мимо, стараясь избегать того, что может таиться в глубине этой загадочной радужной оболочки, не похожей на привычные карие, голубые, серые и даже такие редкие зеленые оттенки.

Улицы опустели окончательно. Даже заядлые собачники, вынужденные выбираться из дома для выгула любимцев, попрятались за дверьми, окнами и шторами, стараясь забыть, что их окружает целый безграничный мир или хотя бы город, в котором живут тысячи таких же, как они.

Казалось, что девушка осталась одна в этом городе, постепенно погружающемся в сон. Но он еще не спал, он ждал ее там, на окраине, зная, что она обязательно доберется до него и выслушает все, что накипело, разделит с ним все трудности и чаяния, выпавшие на его долю за этот день.

Ей же так хотелось поскорее добраться до места, где не нужно прятать глаза, где можно улыбаться, не вызывая опаски или замешательства, где было достаточно просто быть.

Да, Город со своими ночными рассказами и переживаниями нужен ей не меньше, чем она ему. И пусть на первый взгляд это казалось взаимовыгодным сотрудничеством, но они-то точно знали, что в нем кроется особая форма дружбы, где что-то огромное и масштабное не просто нуждалось, но еще и поддерживало нечто маленькое, являющееся частью его.

И наоборот. Она, будучи таким же жителем, как и прочие миллионы, стремилась на этот самый край, на эту границу человеческой суеты и гомона, чтобы побыть с ним наедине, просто выслушать и окунуться в тишину, которую не смогут дать даже самые толстые и плотные стены.

Они существовали не только внутри друг друга, но еще и ради друг друга, чтобы продолжать нести бремя, возложенное на них кем-то наверху. И в абзац, написанный для нее, Небесным Канцлером, была вписана судьба этого усталого и серого от людей, техники и шума города. А в его огромной книге в паре мест встречались короткие предложения о ней.

Они были связаны и не могли существовать друг без друга.

Она никогда не покидала Город, а он никогда не желал остаться наедине с самим собой. И это существование длилось так долго, что никто не мог уже вспомнить их первую встречу.

Когда девушка впервые вступила в эту огромную, прозрачную сферу, заполненную тишиной и вселенским покоем? Когда впервые увидела в городе не только серые стены и толпы все время куда-то спешащих жителей, а ту самую душу? Душу, раскрашенную в яркие краски граффити, в редкое синее небо, незакрытое плотными облаками, и зеленую траву, несмотря ни на что пробивающуюся через брусчатку и трещины в асфальте. Когда стала общаться с ним и слышать его?

Никто, даже она сама не даст ответа на эти вопросы.

А он? Когда Город, переполненный миллионами паразитов разной формы и видов, заметил именно ее, странную девчонку с кирпичными глазами, глядящими в самую глубь его каменного (но такого доброго) сердца? Когда впустил ее в ту самую сферу тишины, в которой копил только приятные воспоминания и переживания? Когда она стала для него не просто жителем или паразитом, а настоящим другом, способным поддержать простым молчанием?

Шаг ускорился едва заметно, но весьма настойчиво. Этот край, где никто не будет шуметь и мешать, уже так близко и как же хочется поскорее оказаться в тишине, дарящей особый покой.

Лишь холодный воздух и сумка с ковриком для йоги не давали ей полной свободы действия. Отчего приходилось сохранять уверенный, целеустремленный шаг, но не срываться на бег.

А сердце замирало от предвкушения, оно лучше всех знало – что ждет ее через каких-то пару сотен шагов. Оно то колотилось со скоростью отбойного молотка, то останавливалось, прислушиваясь к надвигающейся тишине.

Мир уже спал, и только эта странная девушка все шла и шла по улицам, дворам и скверам, чтобы поскорее достичь цели, известной только ей одной. Каждый шаг приближал самую долгожданную встречу дня.

Внезапно она остановилась, будто наткнулась на незримую стену. Потопталась с ноги на ногу, глядя на что-то видимое только ей.

Со стороны могло показаться, что кто-то хорошо скрытый в наступающих сумерках остановил ее во время вечерней пробежки, и чтобы не сбавлять темп, ей приходится внимательно слушать собеседника, продолжая бег на месте.

Наконец, статичный марш прекратился, девушка, будто по приказу, встала по стойке «смирно». Ее глаза устремились куда-то вперед, а губы расплылись в какой-то особой, немного пугающей улыбке.

Будь на улице хотя бы один прохожий, он бы ускорил шаг, лишь мельком глянув на странную девчонку, остановившуюся в самом центре детской песочницы. Словно замершую в ожидании, когда ее осыпят песком или выстроят вокруг нее песочный замок.

Но ни того, ни другого не могло случиться при свете луны. Когда свидетелем необычной службы становились только бродячие псы, спрятавшиеся под теплотрассой.

Наконец, она подняла руки, будто желая что-то ухватить или обнять, медленно занесла ногу и шагнула вперед, исчезнув из этого мира. Казалось – ее стерли огромным ластиком…

Сфера

В сфере, ограниченной лишь линией горизонта, за которую она никогда не ходила, ее лицо тут же обдало теплом и солнцем.

Привычный переход не принес ей новых открытий – ни прохлады, которую ожидают почувствовать путешественники между мирами, ни жара, ни вязкого сопротивления. Это был простой, обычный шаг, позволяющий покинуть уснувший мир и войти туда, где ей всегда рады.

Здесь, в этой сфере, застывшей во времени, он представал перед ней мужчиной средних лет, с аккуратными чертами лица и соломенным волосом, разлетающимся в разные стороны от резкого поворота головой.

Она, как и всегда, разглядывала его теплые руки, его удивительную и очаровательную улыбку, но такие грустные глаза.

Обычная, посеревшая от времени рубашка, была заляпана красками, будто он в порыве творческого вдохновения вытирал об нее кисть.

А эти босые ноги с такими длинными и изящными стопами? Как можно не любить его, когда он так прекрасен, пусть и местами сер?

Каждый раз пятен на рубашке становилось то больше, то меньше – где-то рождалась новая душа, открытая миру и его тайнам, где-то закрашивалось очередное граффити, радовавшее глаз прохожих. Мир по ту сторону сферы спешил жить, не оглядываясь на такие мелочи.

– Ты снова стала забывать о чувствах людей, – заметил Город, садясь на лавочку и закапывая ноги в теплый песок. – Часто вызываешь агрессию, а то и страх в их сердцах.

Она пожала плечами, сняла кеды, поджала ноги под себя, сев прямо на песок и подтянув к себе сумку с ковриком.

Здесь всегда стоял предзакатный час. Солнце всегда одаривало гостей этого места теплым светом, так быстро уходящим за границами пятачка. Оно навсегда застыло в прощальной позе, разделив себя горизонтом пополам, неспособное ни скрыться, ни подняться выше хотя бы на пару сантиметров.

И они любили это место за свет и тепло, за нагретый белый песок, за розовое небо, в котором навечно застыли печальные чайки, и лавку, такую узкую и все же такую уютную.

В ее прическе играли лучи солнца, придавая особую, легкую позолоту бесцветным, коротким волосам, обрамляющим маленькое лицо.

– Ты всегда улыбаешься, – заметил мужчина и, подойдя, ласково погладил ее по голове, словно котенка, ищущего маму, которой больше нет. – Несмотря ни на что.

Она снова кивнула и прикрыла глаза от его прикосновения.

Он не был холодным, как принято считать во внешнем мире, не был серым или безликим. Здесь, в этом застывшем на века мгновении, перед ней открывалась не только та красота, что давно приелась людям – ярко-раскрашенные стены, поредевшие скверы и клумбы, усеянные цветами, переменчивое небо и небольшие стенды с милыми, добрыми объявлениями и шутками.

В сфере существовало то, что никто, кроме нее не сможет видеть – внешность, обретенная Городом, когда тот задышал своими первыми улицами, и нежность, с которой он смотрел на нее.

Она наслаждалась его обществом, забывая, что все это только на время. Забывая, что в какой-то момент он резко встанет, осторожно прихватит ее за плечи и отправит в обратный путь – к людям.

Сейчас ей не хотелось об этом думать, ей просто хотелось чувствовать его теплую и нежную руку на своей голове. Хотелось закапываться в удивительный песок, залитый прощальными солнечными лучами. Хотелось наслаждаться тишиной, царящей в крохотном уголке, спрятанном где-то в глубинах Вселенной и настоящего времени.