Ксения Баштовая – Пыль дорог (страница 54)

Сегодня-завтра придет сообщение о смерти этих наглецов, а там можно будет и к заданию вернуться.

Когда на месте раны появился багровый шрам, Инге сначала решила, что все это ей мерещится. Но, странное дело, прошла минута, вторая, а видение и не думало изменяться. Яли меж тем встала, осторожно отступила на шаг и слабо улыбнулась:

— Вот и ладно. Дня три пусть полежит, и все будет нормально.

— Не понял? — возмутился рыжий, выпуская локоть Инге. — Каких три дня? Когда я кого-то лечил, пациент тут же вставал и шел, как после сеанса Кашпировского. А тут — пусть полежит. Что он, кисейная барышня?

Яли только поморщилась:

— При чем здесь он? Это — из-за меня.

— В смысле? — не успокаивался Джейт.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь по теории медицины и исцеления? — страдальчески закатила глаза его сестра. — Мы с ним принадлежим к разным полам.

— Так надо было мне лечить. Слушай, давай я сейчас доделаю за тебя?

— С ума сошел? — взвыла Яли не хуже какой-нибудь баньши и даже замахнулась, чтобы отвесить оплеуху любимому братцу. — Сверху моей магии еще и твою? Хочешь его поутру на кладбище отволочь?

Парень задумчиво почесал голову и наивным голосом поинтересовался:

— А почему ты сразу не сказала, чтобы я лечил, а сама взялась?

Похоже, на этот раз ему удалось смутить сестру.

— Ну не подумала я, не подумала. Увидела, что ему плохо, пожалела.

Рыжий насмешливо прищурился и пропел:

— Так ты кто у нас: чертенок номер тринадцать? Кого должен любить черт? Тебя, меня, всех. Хочешь сахару? — От подзатыльника он успел увернуться с трудом.

Лерке с каждой минутой все меньше и меньше понимала, что здесь происходит.

Уходить просто так незваные гости не собирались. Трем хозяюшкам пришлось решать, где разместить Яли. С Джейтом все обошлось проще. Рыжий пожал плечами и сообщил, что спать он совершенно не хочет, так что сможет посидеть с раненым: стакан воды ему, там, поднести, пот с хладного лба вытереть, свечку в сложенные руки вложить.

На этот раз влепить ему подзатыльник резко захотелось всем четырем присутствующим в комнате девушкам.

…Получить арбалетный болт в спину — удовольствие ниже среднего, пусть даже этот самый болт оставил и не сквозное ранение. И хотя господин Рихар Герад мог похвастаться весьма внушительной коллекцией шрамов, получать раны он очень не любил. В самом деле, чего уж хорошего, валяться на кровати — это в лучшем случае — да изредка приходить в сознание, через несколько минут вновь скатываясь в ледяную пелену обморока. Судя по всему, сегодняшний болт был смазан каким-то дурманом. Иначе как объяснить, что в краткие мгновения возвращения в бытие перед взором господина Герада-младшего маячила до одури знакомая физиономия некоего Джейта — существа, оставившего о себе не самые хорошие воспоминания, пусть даже последняя и единственная встреча с ним произошла лет пять назад.

Ближе к рассвету, когда первые робкие лучи солнца только начали проникать сквозь мутное стекло небольшого окошка, квартерон окончательно понял, что вроде как пришел в себя. И надо ж такому случиться, что первое, что он увидел, была та самая противная физиономия.

Квартерон тяжело сглотнул и шепотом — каждое слово отзывалось острой болью во всем теле — поинтересовался:

— Джейт, ты настоящий? — В конце концов, врага надо знать в лицо. Хотя бы для того, чтобы не считать его видением.

Черт, сидевший, закинув ногу на ногу, в воздухе, безо всякого намека на стул, задумчиво почесал макушку:

— Давай размышлять логически. Если исходить из классической теории, что существующая реальность есть галлюцинация, вызываемая недостатком алкоголя в крови, то твой вопрос звучит как минимум аморально. — То, что последнее слово сюда не подходит, Джейт точно знал, но решил строить свои разглагольствования, исходя из того, что Рихар обладать подобными знаниями никак не мог. — Ну вот подумай сам, как я могу быть ненастоящим, если… Раненый с тихим стоном закатил глаза.

— Эй! — Джейт, тут же прервав вдохновенную речь, подскочил к постели. — Ты тут не вздумай мне помереть. Рано тебе еще, понял? И вообще, мне Эрика за тебя голову снимет! А папочка твой — он сволочь порядочная и этого не скрывает — еще и на могилке моей спляшет. Если, конечно, в снятии моей головы участвовать не будет. — Вот только, кажется, Рихару было глубоко наплевать на воззвания черта. И через несколько мгновений сонную тишину небольшого домика разорвал перепуганный вопль: — Яли, ему плохо!

Привести раненого в сознание удалось легко и быстро. Джейт, конечно, получил оплеуху за то, что посмел тревожить несчастного, но на этом воспитательный процесс и закончился. В этот момент выяснилось, что сестрам Миисарт надо куда-то спешить: Инге вспомнила, что ей не хватает каких-то лекарств и купить их на рынке можно только сегодня, Лерке заспешила на работу — в цветочные ряды, а Эсме поспешно обронила, что она тоже надеется слегка подзаработать. В общем, через несколько минут в доме остались только гости.

Джейт задумчиво почесал голову и прошелся по небольшой комнате, в которой разместили раненого Рихара:

— Нет, это уму непостижимо — оставить нас одних. А вдруг мы тут воровать начнем?

— Кто? Он, что ли? — Яли насмешливо кивнула в сторону молчаливо лежащего квартерона, уставившегося взглядом куда-то в стену. — Боюсь, сейчас господину пострадавшему не до этого.

— Ага, и молчалив он что-то, — забеспокоился Джейт. Осторожно подойдя к кровати, он присел на корточки и замахал ладонью перед носом Рихара: — Эй, ты живой? Помирать не собираешься, как несколько минут назад?

Ответ Рихара черт не расслышал — тот что-то тихо процедил сквозь зубы. На всякий случай рыжий решил переспросить:

— Что ты сказал?

На этот раз слова раненого услышала даже Яли:

— Сгинь!

— Живой! — удовлетворенно кивнул черт. — Весь в папочку. — Это было сказано уже, скорее, для заинтересованно прислушивающейся Яли. — Тот тоже — вежливый-вежливый. Пока не прирежет.

Рихар комментировать эти высказывания не стал. Он лежал, следя задумчивым взглядом за мечущейся под самым потолком мухой, и молчал.

Впрочем, долго его молчание не продлилось. Черт шуганул с лавки заснувшего было кота и плюхнулся на освободившееся место.

— Ял, слушай, а чего это ты ему лоб щупаешь? Рихар, да скажи ты хоть ей что-нибудь! У нее руки холодные, а ты молчишь как партизан и вообще…

— Сгинь! — На этот раз вопль прозвучал в два голоса.

Инге неспешно шла по улице просыпающегося города. Рат[6] сегодня не заседал, а потому все спешили на главную площадь — основная торговля будет именно там, перед дверьми ратуши.

Девушка неспешно прошлась перед только начавшими раскладываться торговцами: не можешь заплатить за место на первом этаже ратуши, стой перед ее дверями, надеясь, что прохожий кинет благосклонный взгляд на твой нехитрый товар. Впрочем, и здесь можно найти много чего интересного. Надо лишь смотреть повнимательней. В том числе и по сторонам, чтобы какой-нибудь воришка кошелек не срезал — тут-то работают профессионалы, не то что Эсме!

Честно говоря, Инге не одобряла профиль деятельности сестры. Но в отличие от нее самой у Эсме не было никаких способностей к травничеству — она путала снадобья, могла ошибиться в лекарствах, до дрожи боялась паутины — а любой скажет, что это одно из лучших средств от ран. Жаль только, на вчерашнего раненого этой самой паутины не нашлось — несколько дней назад Эсме почистила все углы и лишь чудом не выкинула припасенные с прошлого лета травы. Пойти в цветочницы она тоже не могла: цех был очень маленьким, вообще удивительно, как в него Лерке приняли.

На миг Инге показалось, что вдали мелькнули знакомые черные с прозеленью волосы, но толпа, затопившая всю улицу, буквально отволокла травницу в сторону, и она так и не разглядела, Эсме то была или нет.

Некоторое время Инге пыталась идти против течения, а потом попросту махнула на это рукой — все равно ей сейчас надо к ратуше. На улочках ничего особенного найти не удалось, разве что купленные за полмедянки колосья, обрезанные у самого корня, — и какой глупец это сделал, так уж трудно было с корнем выдрать? Гоблин, отважившийся продать несколько колосков с поля — и вряд ли своего! — краснел (что на его зеленой коже выглядело как странные побурелости), бледнел (тут уже его морщинистое лицо приобретало оттенок молодого, только пробившегося из земли ростка) и заикался так, словно ограбил городскую казну и сейчас пытался ее сбыть. Травница отломила колоски, а солому бросила под ноги — все равно корней нет, так какой смысл ее хранить? — а остальное пригодится: порчу смыть, молоко корове вернуть. Да мало ли какое применение найдется.

Как и положено в торговый день, двери ратуши были открыты настежь. Огромная, занимающая весь первый этаж зала была заполонена народом: были здесь и мрачные молчаливые бистивилахи, и веселые, порхающие под самым потолком пикси, и чуть меланхоличные фавны, и торгующиеся за каждый медяк орки, и расхваливающие свой немудреный товар глейстиги. Но Инге сейчас было не до этого.

Девушка проталкивалась меж торговцев и покупателей, придерживая одной рукой висящий на поясе кошелек и зорко оглядываясь по сторонам. Ну где же, где же он?

— Сударыня, а почему у вас шляпка неподобающего размера? Нарушаем закон об ограничении роскоши? — грозно пророкотал над ухом мужской голос.