Ксения Андреева – Девственность (страница 6)

– Привет, – сказала я спокойно.

Он не ответил. Просто завёл двигатель.

Машина тронулась резко, и внутри меня что-то едва заметно дрогнуло. Мы проехали всего одну улицу, он резко свернул и стал очень сильно набирать скорость. Магазины были закрыты, вывески погашены, и огромная парковка осталась позади пустой, словно вымершей. Из-за большой скорости и резких поворотов меня начало болтать по сиденью. Я схватилась за ручку над дверью, хотя это не сильно помогло. Ни машин. Ни людей. И горящие фонари стали всё реже. Силуэты деревьев. И когда за тонированным окном стало совсем темно, и я перестала понимать где мы едем, стало по-настоящему жутко.

– Куда мы едем?

Реакции не последовало. Ещё минут двадцать экстремальной езды, и машина остановилась. Двигатель заглох, вдруг стало слишком тихо.

Я ещё успела подумать, что это странно – когда он открыл дверь и без слов пересел назад. Слишком близко. Слишком быстро. Пространство сразу стало тесным, давящим. Пока он пересаживался, я успела приоткрыть дверь и разглядеть, что мы на каком-то пустыре, в полной темноте и лишь вдали можно было разглядеть горящие окна многоэтажек.

Он смотрел на меня сверху вниз, стянул с себя спортивные штаны, показалось, что трусов на нём не было. Но удивило не это. У него между ног выросла дубина сантиметров двадцать и толщиной, как добротная палка сервелата на прилавке колбасного отдела. Он был в полной готовности. Он взял меня за затылок и заговорил.

– Твоя рот, сюда, на моя хуя. Абат буду.

Судя по речи стало понятно – что-то объяснять ему совсем бесполезно. Лучше сделаю своё дело, надо максимально быстро, заберу деньги и домой. Приняв уже выученную позу я взяла в руку член, сразу почувствовав насколько он тяжёлый и массивный. Даже головку с дискомфортом удалось поместить в рот. Посасывая её я старалась выделить побольше слюны, чтобы запустить его глубже. Но буквально в секунду слюны стало очень много, и не только её. Он положил руку мне на затылок и со всей силы надавил, насадив мою голову, как на шампур. Слёзы, сопли, адская боль, я визжала так, будто режут поросёнка, стучала руками по его ногам, но это было бесполезно. Почти полностью загнав член мне в глотку он держал так несколько секунд, потом отпустил. Когда я почти поднялась, почти освободив рот, он это повторил. Опять и опять – это длилось вечность. Пока он наконец не вытащил. Не успев обрадоваться, об окончании моих мучений. Я почувствовала, что он вышел из машины. Протерев глаза я увидела открытую дверь машины, в проёмы стоял мой мучитель, а между ног у него торчал предмет моих пыток. Член был направлен прям на меня, словно указывая своему хозяину – «Вот она. Вот кого хочу насиловать». Эта горилла схватила меня за волосы и поставила в позу раком, мои колени и ладони упирались в кожаные сиденья. Он обхватил мою голову, ладони были на ушах, чем ещё и оглушило меня, а пальцы огромных ручищ, я чувствовала на затылке. Он задрал мою голову и в открытый рот, которым я пыталась отдышаться вставил свой прибор. Вставил – это мягко сказано. Он яростно трахал меня в рот. На всю длину, раздирая глотку. У меня потемнело в глазах, снова слёзы, сопли, слюни, были везде. Снова всё это длинною в вечность. И спустя эту вечность, я даже сквозь закрытые уши услышала животное рычание и почувствовала, как не в рот, а прям внутри меня побежала обжигающая, вязкая жидкость. От её горечи и мерзости я начала блевать. Всё из меня пошло наружу. Тут я подумала, что точно умру, ведь то, что выходило из меня окончательно забило те миллиметры, через которые удавалось хватать хоть какой-то кислород. А он продолжал быть у меня во рту. Наконец услышав последний рык, мой рот освободился. Я без сил упала на сиденье рыдая и кашляя пыталась заново научиться дышать. Тут же меня схватили, я почувствовала, как вылетаю из машины и падаю на холодную землю. Дальше какие-то хлопки щелчки, шуршание. Звук мотора и удаляющейся от меня машины. Я задрала платье и протёрла им глаза. В свете луны увидела лежащую рядом со мной куртку и стодолларовую купюру на ней. Из кармана достала салфетки, попыталась привести в порядок лицо. Платье было испорчено – грудь и живот насквозь пропиталось всеми жидкостями, что вышли из меня и из этого мерзкого члена. Я поднялась и на трясущихся ногах побрела в сторону горящих огней. В какой-то момент откуда-то взялись силы. Ноги сами понесли меня вперёд. Я не оглядывалась. Не думала. Я бежала, спотыкаясь, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Фонари мелькали, тени растягивались, дыхание сбивалось. Мне казалось, что за спиной слышны шаги – даже если их не было. Я бежала так, будто от этого зависела вся моя жизнь. Остановилась я только тогда, когда захлопнула за собой дверь квартиры.

Внутри было тихо. Слишком тихо.

Я прислонилась к двери спиной и медленно сползла на пол. Руки дрожали так, что я не могла сразу подняться. В ушах всё ещё гудело, будто город остался там, снаружи, а я – вырвалась из него в последний момент.

Вот и всё, – подумала я. Вот тебе и взрослая жизнь.

Я поднялась, прошла в комнату и села на диван, обхватив колени. Настя спала, не подозревая ни о чём. И, наверное, это было к лучшему.

В ту ночь я долго не могла уснуть.

А когда всё-таки закрыла глаза, в голове ещё долго стояла тень чёрного внедорожника и пустой, безлюдный пустырь, на котором я впервые по-настоящему поняла, как тонка грань между уверенностью и опасностью.

Глава 8.

Я проснулась от тихого звука шагов. Настя ходила по кухне, ставила чайник, что-то искала в шкафах. Обычное утро. Слишком обычное для того, что происходило внутри меня.

Я вышла к ней, ещё сонная, в растянутой футболке, с растрёпанными волосами. Настя повернулась – и сразу насторожилась. Она умела замечать такие вещи. Не по словам. По взгляду. По тому, как человек держит плечи.

– Поля… – протянула она осторожно. – Ты чего такая?

– Нормально, – автоматически ответила я и потянулась за кружкой.

Она молча налила мне чай, поставила передо мной и села, напротив. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

– Нет, – сказала она наконец. – Не нормально. Рассказывай.

Я выдохнула. И рассказала. Проще было выложить всю правду, чем терпеть все её пытке. В конце она всё равно выбьет из меня признательные показания.

Сначала коротко, будто пробуя почву. Потом – всё подробнее, не пропуская ни парковку, ни молчание, ни поведение и речь, ни то чувство, когда пространство вдруг становится опасно тесным. Я говорила и ловила себя на том, что голос у меня ровный, почти спокойный – как будто это случилось не со мной.

Настя слушала, не перебивая. Чем дальше я заходила, тем сильнее менялось её лицо. В какой-то момент она сжала губы и опустила взгляд.

– Ты понимаешь вообще, чем это могло закончиться? – тихо спросила она, когда я замолчала.

– Но не закончилось же, – пожала я плечами.

– Потому что повезло. Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Представляешь, что ещё он мог сделать с тобой. Это он решил не продолжать. А если бы?..

– Настя, – перебила я. – Ничего страшного не произошло. Издержки профессии.

Она резко подняла голову.

– Ничего страшного?! А ты, когда стала такой профессионалкой? Когда тебя везли на какой-то пустырь, когда тебя трахали в рот или, когда выбросили как пакет с мусором? Ты вообще понимаешь, сколько сейчас таких историй заканчиваются иначе?

– Я всё понимаю, – упрямо сказала я. – Просто надо быть более аккуратной. Я слишком расслабилась. Ну и ещё куплю перцовый баллончик.

– Ты совсем глупая что ли, – покачала она головой.

Я замолчала. Внутри что-то сжалось – не от страха, от упрямства. Мне не хотелось признавать, что она права.

– Настя, я не маленькая, – сказала я тише. – Я не из стекла. Я просто… учусь жить.

– Учиться жить – не значит рисковать собой, – резко ответила она. – Там могут быть разные люди. Агрессивные. Больные. Те, кто не понимает слова «нет». Ты видела только начало.

– Но я же не собираюсь бросаться на каждого, – возразила я. – Я выбираю. Я чувствую. Ну вышла один раз осечка. Больше такого не повторится.

– Ты чувствуешь пока. А потом устанешь, привыкнешь, начнёшь оправдывать. Так всегда начинается.

Я отвернулась к окну. За стеклом начинался обычный день – люди шли по своим делам, машины сигналили, город жил. Такой же, как вчера. Такой же, как позавчера.

– Ты просто боишься, – сказала я наконец. – За меня. Я понимаю. Спасибо, для меня это очень важно, но это моя жизнь.

Настя вздохнула. Долго. Тяжело.

– Да, боюсь, – призналась она. – Потому что знаю, как это бывает. Потому что знаю мужчин. Потому что знаю, как легко переступить черту, когда думаешь, что всё под контролем.

Она замолчала, потом добавила мягче:

– Ты очень чистая, Поля. Даже сейчас. И мне страшно, что этот мир… – она махнула рукой, – …сломает это. Ты вот злишься на родителей, а они тебя всё время оберегали. Ты росла в тепличных условиях, да в строгости, да со странными правилами, но ты никогда не видела и даже не представляешь, что может твориться за границами твоей теплицы.

Я повернулась к ней.

– А мне страшно, что я так и проживу, всё время оглядываясь, – сказала я. – Всё время спрашивая разрешения. Всё время боясь.

Мы смотрели друг на друга долго. В этом взгляде было всё – забота, страх, упрямство, привязанность.