Ксения Ахметшина – Гниющий Змей. Книга 1 (страница 33)

Подслушивать нехорошо. Подслушивать вредно...

Глава 17

Его рука, затянутая в белую перчатку, опустилась на мою талию. Моя, в чёрных кружевах, легла на его плечо. Гувернантка учила меня вальсу, но это было слишком давно, и никакой практики с тех пор со мной не случалось: на ярмарках такого не танцуют, да и не любительница я шумных мероприятий. Книги гораздо лучше.

Мы стали медленно двигаться, шаг назад — шаг вперёд, а для него наоборот. Почти стихи, блин! Начались повороты, он кружил меня, заложив вторую руку за спину, а я поводила свободной кистью: сейчас она пустовала, поскольку тяжёлая плотная ткань моего наряда не подходит, чтобы её прихватывали изящным жестом. Вот на свадебном платье хватает газа, чтобы изображать лебединое крылышко.

Примерка и подгонка завершились буквально полчаса назад, я даже не успела перевести дух и попить чаю, как меня уже отправили кружиться по отполированному паркету бального зала.

И теперь, порхая невесомыми шагами, я старалась не сбиться с ритма.

Раз-два-три, два-два-три, три-два-три, четыре-два-три...

Каблуки отрывались от пола и спускались обратно.

— Держи подбородок, колени мягче, — наставлял партнёр.

Восемь-два-три... Раз-два-три...

Звучала торжественно-романтическая мелодия — оркестр на репетицию созвали в полном составе, так что приватностью наше общение не отличалось. Хуже всего, что и без зрителей не обошлось: на софе и табуретах с камковой обивкой восседали благородные дамы, помахивая веерами — не удивлюсь, если некоторые резаны из слоновой кости, хотя сами слоны полностью вымерли.

Мне совершенно не нравилось внимание этих особ. Мне не хотелось, чтобы мои недостаточно тренированные движения оценивали. Не хотелось, чтобы они шушукались о моём происхождении, а потом изображали вежливые улыбки.

Но больше всего мне не нравилось, что за каждым нашим па наблюдают каре-зелёные глаза кобры, которая пыталась меня убить. А ещё... даже не знаю... Было нечто обидное в том, что тебя хотели отправить на тот свет вовсе не по политическим причинам, а из ревности.

Первое как-то солиднее, что ли.

— И не забывай улыбаться, — с холодной пустотой сообщил жених.

Находясь друг к другу настолько близко, мы всё же сохраняли подобающих зазор, который старательно поддерживали не только в силу требований хореографии. От младшего Кадогана пахло великолепным парфюмом; ни единый волосок не выбивался из идеально зачёсанных волос; брадобрей отполировал его подбородок не хуже, чем полотёры паркет; и даже красная лента в туго переплетённой косице не выпадала из композиции, поскольку отвороты сюртука имели тот же цвет.

— Через три дня, когда подтянутся все гости, состоится охота, — сообщили жёсткие губы Гальтона, а глаза даже не сочли нужным опуститься к моим. — Надеюсь, в седле ты держишься лучше, чем танцуешь.

— Кто же тебе сказал, что я вообще держусь в седле? — безразлично проговорила я, на что партнёр незамедлительно фыркнул.

— В таком случае, рекомендую немедленно научиться. Я не позволю твоей неловкости позорить моё имя.

— Уверена, с этим ты отлично справишься и сам, — так же пусто выдала я, не успев прикусить язык.

— Что ты там вякнула, плебейка?

— Тише, дорогой, музыка не перекроет таких обертонов.

Он наконец-то заметил, на кого я невольно бросаю взгляды. Спина стала ещё прямее, хотя это физически невозможно, а губы распорола ухмылочка.

— Так ты знаешь? И кто же проболтался? — золотое шитьё сюртука поблескивало отражённым светом люстр, танец становился динамичнее. С непривычки легко могла закружиться голова.

Я неопределённо дёрнула плечами.

— Да и не важно, — почти плюнул суженый. — Слухами двор полнится. Мне вот только что сообщили, что у тебя, оказывается, глисты. Коли это не поклёп, советую избавиться от паразитов раньше первой брачной ночи, дорогая.

— Да ничего, возьмёшь дублёршу, — толчок от каблука, подтянули ножку. — Интересно, а как при дворе с дублёрами? Столько куртуазных кавалеров вокруг... Что ты там говорил про охоту? Олень ведь неспроста украшает твой герб, верно? Нужно же где-то брать рога для охотничьего зала, настоящих-то давно перебили...

Он притиснул меня резким движением, вызвав отдалённый гул из охов и ахов благородных дам. Уверена, графиня Иденская тоже напряглась, если не привстала от возмущения.

— Лучше последи за языком, простушка в кружевах. Я уже говорил, что его не сложно укоротить.

— Представляешь, я ещё и писать умею. Могу накатать памфлет с интересными подробностями из светской жизни Кадоганов. Пальцы тоже переломаешь? Нет, давай сразу руки отрубишь — жена-калека определённо станет украшением двора, а сколько сочувствия потечёт от выборщиков.

— Ты совершенно напрасно дерзишь мне, милая. Никогда не забывай, кто я, а кто — ты.

— Уже слышала, ты повторяешься, — с напускной скукой сообщила я.

Полный оборот в два такта.

— Если думаешь, что получишь хоть крупицу власти надо мной, то ошибаешься. За тобой нет никого и ничего. Зато у тебя есть отец и брат, верно? — на самом деле целых два брата, но Адана он не посчитал, ведь тот больше не принадлежит родным. — Наша семья дарует им защиту и почёт, ведь мы живём в опасное время, и всякое может случиться. Научись ценить нашу щедрость.

Намёк мог похвастать тонкостью разве что в сравнении с бревном из столетнего дуба. Танцевать в паре с этим подонком мне и раньше не хотелось, теперь же рука на моей пояснице казалась отлитой из свинца.

Оказаться в постели с этим человеком... Почему бы сразу пыточную грушу туда не затолкать? К тому же я буду постоянно помнить, что он спить с графиней и думать, хорошо ли он помылся перед визитом ко мне. Я довольно брезглива, так что от одной мысли, что в меня будут пихать то, что недавно побывало в другой... Неподобающие это мысли, неприличные, но уж какие есть.

Выходит, мне придётся заткнуться, раздвинуть ноги и терпеть. Ради семьи.

Потрясающие. Жизнь в высшем обществе мне уже нравится.

Тут, случаем, нет ведёрка из-подо льда? Проблеваться срочно надо.

Танец завершился взаимным поклоном и аплодисментами.

Смолкли духовые, но смычки продолжили скользить по струнам, рождая лёгкую, ненавязчивую мелодию — фон для светских бесед.

Чуть позади и в стороне от благородных дам за вальсом наблюдали мои друзья. Сейчас они тоже аплодировали, а Санда светилась улыбкой и разве что не пищала от восторга. Они с Милкой успели помириться, хотя, конечно, осадочек никуда не денется. Мне вообще слабо верится в возможность искреннего прощения. Любая обида оставляет след, как чужой клинок — зарубки на кромке твоего. В конце-то концов, мы же люди, мы отлиты не из адаманта.

И самая злостная обида сейчас светилась в глазах девушки с идеально уложенными чёрными волосами. Я не стала отводить взгляд и делать вид, будто витаю в облаках незнания. Клинки скрестились, хотя мне нет дела до трофея. Этого оленя со всеми рогами и потрохами пусть бы забрала себе. К сожалению, меня не спрашивали о готовности участвовать в борьбе.

Собственно, меня даже не удосужились предупредить о её начале. Не бросили перчатку, так сказать. Конечно, ведь это так по-женски: тихая месть, убийство через отравление. И пусть в качестве яда выступила магия, это лишь усиливает элегантность акта. Лисья хитрость, её же хищные повадки...

И вот вопрос: действительно ли эта чернобурка оставит меня в покое?

Санда, ставшая случайной жертвой графини, с восторгом ринулась ко мне и обхватила мои чёрно-кружевные руки.

— Осска, какая красота! Вы так великолепно смотритесь, просто глаз не отвести!

Краем помянутого органа я заметила гримаску на безупречном лице соперницы.

— Пойдёмте отсюда, — попросила я, — мне срочно нужно подышать свежим воздухом.

— Но это же не вежливо... и на улице сыро! — начала Санда, однако я уже подцепила её под локоток и прогулочным шагом направилась к распахнутым створам дверей: резным и с позолотой, разумеется.

Гальтон не зря упоминал про восстановление богатства их рода. Когда началась вся эта заваруха с Архудераном, аристократы потеряли континентальные владения, да и на Сиаране погибло немыслимое количество акров пахотных земель и садов, не говоря о рабочей силе. Деньги резко потеряли в цене, валютой стала пища, чистая вода, одежда и прочие объекты натурального обмена.

Бегущие с материка дворяне и зажиточные горожане редко прихватывали что-то, кроме, как они полагали, самого ценного: золото, украшения, дорогие ткани. И продавали их за бесценок, столкнувшись с суровой реальностью. Но эпоха бартера не могла продлиться вечно, так что умные люди, вроде Кадоганов, скупали эти сокровища, делая вклад в будущее. Они могли себе это позволить, ведь их владения не сильно пострадали от гнили. Заодно обрели репутацию народных кормильцев, нанимая рабочую силу за еду, а иногда — из чистого альтруизма, разумеется, — даже раздавая зерно из житниц почти даром.

И вот сейчас они пожинают плоды. На Сиаранском архипелаге встречаются железные и оловянные руды, медные и свинцовые. Все они довольно скудны, но нам хватает, поскольку население теперь тоже небольшое, а вот золотых и серебряных рудников нет вовсе, от новых поступлений благородных металлов мы отрезаны. С каменьями дела обстоят получше, но богатых горных выработок и карьеров нет. С ценными тканями проблемы ещё хуже: в нашем климате тутовник не растёт, а без него не будет шёлка. Колдуны обещали скрестить шелкопряда с пауком, но как-то не задалось.