Ксения Ахметшина – Гниющий Змей. Книга 1 (страница 27)
— Какие дивные сны мне сняться... — ладони приняли лицо в чашу, но стереть наваждение не получилось.
— Ага, и я тоже просто плод твоего сновидения, — в голосе рептилии прозвучала едкость. — Будешь? — мне протянули невесть откуда взявшуюся флягу.
Самую обычную: из лакированного дерева, с притёртой пробкой.
Выдернув её, я нюхнула содержимое. В нос ударил мощный спиртовой дух с непонятными колкими нотками. Я уже на собственном опыте убедилась, что обоняние и вкусовые ощущения здесь очень даже работают, так что отпила с опаской.
Единого глотка хватило, чтобы горло обожгло расплавленным свинцом, а голова превратилась в колокол, по которому хорошенько вдарили билом. Чудовищная жгучесть почти превратила меня в огнедышащего дракона, я хваталась за грудь, из глаз брызнули слёзы.
— Ох, ты ж... зараза... — скрючившись перечным стручком, я вернула отраву хозяину.
— Не проснулась, — выдохнул тот, а на лице появился оттенок усмешки, что в исполнении рептилии выглядело жутковато.
— Так ты опять пытаешься меня разбудить? — я возмущённо подняла на негодяя покрасневшие глаза. Тот спокойно отхлебнул из баклаги, да втиснул пробку на место.
Меня от одного вида передёрнуло. Сивуха оставила во рту горькое послевкусие и незатихающий пожар, а на лице — подобающую гримасу.
— Это какое-то ваше национальное пойло?
— Обыкновенная перцовка, — пожал нахаш плечами. — Хор-р-рошая, забористая.
Как бы сейчас пригодилась крынка молока... Собственно, а почему нет? Если получилось создать лестницу, то почему бы не выдумать и глиняный сосуд с белым наполнением? Да и фляга у змеелюда в руках возникла из ниоткуда, и теперь так же пропала.
Я зажмурилась и представила желанное, даже руки перед собой выставила, как бы ощупывая изгиб посудины. Силилась, тужилась, да так и не разродилась.
— Практики маловато, — прицокнул ящер. — Ну, пошли, что ли. Прогуляемся, раз ты упорно собираешься спать дальше. Вставай, крас-с-савица, сидеть на холодных камнях вредно, придатки застудишь.
— Ты же не собираешься сбросить меня с обрыва или разбудить ещё каким-нибудь интересным способом? — я поднялась вслед за вооружённым нахашем и отряхнулась.
— Нет, так точно не попытаюсь, — в усмешке рептилии блеснули конические кончики клыков. — Если не ус-с-спеешь проснуться и погибнешь, то в реальном мире у тебя сердце остановится, мозговое кровоизлияние пр-р-роизойдёт или ещё что. Короче, не выдержит твой мозг такого испуга, и ты помрёшь. Так что соблюдай осторожность, будто всё происходит наяву, ясно? Это второй тебе совет.
Нельзя сказать, что слова нахаша испугали меня. Ведь это просто сон. Всё, что говорят его персонажи — такая же часть спектакля, как и декорации вокруг. Серые, пустынные, унылые. И совсем непонятно, куда мы идём.
— Я Осса, — вспомнились мне правила вежливости.
— Совет номер три, — вздохнул змеелюд, — не называй своего имени посторонним скитальцам. Его можно ис-с-спользовать, чтобы призвать тебя. Мы же в пространстве мысли, здесь символизм имеет огромную силу. Ладно, фиг с ним, ты меня и так каким-то образом призываешь, хотя вроде не ведьма. Я Гхар.
Чудесное имя, как харчок. Интересно, откуда мой мозг его выкопал? Собственно, а как он сконструировал вкус этой гадкой перцовки, ведь я никогда её не пробовала. Об этом я нахаша и спросила.
— Так ведь я знаю, каким он долш-ш-шен быть. Сейчас я сплю, а в сумке у меня под головой лежит именно эта фляжка. Разумы скитальцев переплетаются, это же очевидно. Не пугайся, я не смогу прочесть твои мысли, если ты не позволишь, но мы касаемся друг друга так же, как это место касается нас всех.
— И что это за место? Страна грёз? Потусторонний мир?
— Можно назвать и так. В каком-то смысле.
— А если поточнее?
— Не нужна тебе такая точность, уж поверь. Просто знай, что сейчас ты уже не в своём кошмаре. Видела пелену, когда мы выбрались из подземелья?
— Ты про тёмную воздушную зыбь?
— Да, именно про неё. Попадая сюда, ты создаёшь вокруг себя некий кокон — плод твоего собственного мышления. Скорлупа, только совсем не прочная, если тебе снится кошмар, а не лютики-цветочки. Через неё легко просачивается всякая дрянь, сплетаясь с твоими собственными страхами. Другие скитальцы могут войти в твой сон, как и местные обитатели.
— Типа тролля?
— Кого? А, точно, помню. Мёртвая туша, насаженная на скалу. Видел таких пару раз, но название не придумал. Тролль, забавно. Уверен, ты не первый человек, кому в голову приш-ш-шло это сравнение. Здоровенный, ныкается по пещерам — однозначно тролль. Нет, этот — скиталец. Мозговые полипы и хохотуны — вот они местные.
— Подожди, как это, скиталец? То есть, это чудище гороподобное — тоже просто спало и видело сон? Это живое существо?
— Ну, уже не очень живое, ты ведь его убила, — янтарные глаза задорно прищурились, а острые зубы слегка оголились. — Где-то в реальном мире, в уютном логовище помер настоящий тролль. И та тётенька с муш-ш-шиными глазами, которую я порубил для тебя в прошлый раз — тоже была настоящая.
Я остановилась и больше не могла сделать ни шагу.
Нахаш обернулся, склонил голову на бок и сказал:
— Дай угадаю, ты видела нечто подобное наяву? Полагаю, одну из жужжалок. Этот крылатый переросток тебя напугал, затем тебе прис-с-снился кошмар с тварью, похожей на человека, но с чертами той же мухи. И ты решила, что твой разум просто соединил образы в одну кучу. — Получив от меня кивок, он продолжил: — Отчасти так и есть. Но на слепленный из твоих страхов образ откликнулос-с-сь то, что больше всего ему соответствовало. Детишек Архудерана вообще затянуть в сон проще, чем человека или нахаша. Ведь они хотят этого, ищут добычу наяву, продолжают рыскать и во сне.
— Но это же не серпентоморфы... — прошептала я, не в состоянии поднять голос до более разборчивого тембра. — Они похожи на людей...
— Да, точно, как это я забыл, — ящер усмехнулся, растягивая губы из жёстких чешуек, да воткнул торец глефы в почву. — Подойди-ка сюда. Не бойся, не укушу — честно-честно.
Опасливо переставив ступни поближе, я позволила нахашу коснуться меня. Было нечто животрепещущее в прикосновении мелких чешуек на подушечках его пальцев к коже. Фаланги прошлись по скулам, едва задевая моё лицо когтями. Я обратила внимание, что те длинные и прочные, но вовсе не острые — больше медвежьи, чем кошачьи. Да и зачем им острота? Если дать такой лапой... за счёт одной силы удара бороздки останутся просто замечательные.
Но нахаш вёл себя культурно и пока ещё никого не царапал — просто шинковал металлом.
Да, ещё я только сейчас заметила, что у него на руках всего по четыре пальца: без противопоставленного большого не обошлось, а вот для мизинца места не осталось, хотя сами ладони были достаточно крупными, совсем как у человеческих мужчин, правда за счёт когтей казались более вытянутыми.
Волнительный момент заставил сердечко делать тук-тук быстрее.
Боги, о чём я думаю? И зачем он остановился на моих висках? Теперь ещё и голову ко мне склонил... что...
Когда его зеленоватый лоб коснулся моего, всё закружилось и пропало. Вихрь образов пронёсся у меня в голове. Я захлебнулась в потоке ужасных картин. Пасти мерзких тварей клацали передо мной зубами, меня пытались рвать когтями, запутывать в паутинные коконы, хватали подобием щупалец или лиан. В моих руках сверкал клинок, рубил, пронзал и полосовал. Кровь, чёрная гниль, выбухающие наружу кишки...
Хуже всего, что многие твари очень походили на людей.
Не помня себя, я отшатнулась и едва устояла на ногах. От нахлынувших запахов тошнило, а увиденное превосходило все кошмары, которые мне довелось пережить во сне или наяву. В горле пересохло, и я судорожно глотала воздух, да упиралась перепачканными руками в колени под тонким муслином.
— Зачем... — кое-как смогла выдавить я. — Зачем ты мне это показал?
Как именно ему это удалось, я не спрашивала, потому что плевать...
— Теперь ты знаеш-ш-шь, что порождения Великого Змея бывают очень разнообразными, — он пожал плечами и, жестом фокусника, достал из воздуха шерстяной плащ, который набросил на мои плечи.
Только сейчас я ощутила, что действительно озябла. Плотная ткань пропахла дымом от сожжённой полыни и выглядела весьма поношенной.
— Твой? — я подняла глаза на нахаша.
— Конечно, прямо сейчас я им укрываюсь, так почему бы тебе не с-с-сделать то же самое? Пойдём, я расскажу тебе, как обстоят дела на материке, сиаранка.
Осмотревшись, я не заметила перемен в пейзаже. Серая пустошь, потрескавшаяся земля, горные хребты на горизонте — они нисколько не приблизились. Возможно, эти пики просто чудовищно высокие и до них многие дни пути или же...
— Куда мы вообще идём? — спросила я с недоверием.
— Никуда, — был мне ответ. — В этом пространстве, чтобы куда-то прийти, нужно наметить цель. У нас её нет, мы просто прорабатываем идею движения, чтобы уменьш-ш-шить шанс встретиться с кем-то ещё. Символизм, помнишь?
— Эти существа, человекоподобные... — начала я с содроганием. — Но это же невозможно, личинки вызревают в людях и животных... они вылупляются... — Мне подумалось, что многие такие плоды имеют очевидные сходства с привычным зверьём, только со змеиными чертами. Так что, если... — Неужели из заражённого может вылезти тварь, похожая на младенца? — закончила я мысль вслух.