Ксен Крас – Звериное начало. Том 1 (страница 7)

Пока свэт отживал свой век, успевало родиться не меньше семи новых человеческих поколений, и знания старших народов компенсировал численный перевес нового. Необремененные муками из-за проклятий и даров, люди легко находили пару и не брезговали менять ее в течение срока жизни. Они были непохожи на представителей других народов, и долгое время на материке казались необычными и притягивали всеобщие взгляды. Люди знали, как этим пользоваться.

Быстроживущий народ постепенно начал расселяться по небольшим деревням, затем по более крупным поселениям, и постепенно стекался и в самые крупные города, где понемногу создавал союзы со старожилами континента. Количество полукровок, которые до этого считались диковинками и были крайне редки, стремительно возрастало.

Дети смешенных кровей, ранее считавшиеся ошибками, заслуживающими жалости, перестали признаваться большинством коренных жителей Дкадиара, зато их с большой охотой принимали быстроживущие. С помощью новых союзников люди стали быстрее захватывать все большее количество территорий, отбирая, выманивая или выпрашивая земли у соседей, стараясь добиться лояльности сразу всех. Это продолжалось до тех пор, пока новоприбывшие не создали свое собственное королевство. Казалось, на этом пора бы остановиться, но поползновения быстроживущих не закончились.

По сей день человечество продолжало увеличивать свои владения – где-то силой, где-то хитростью, где-то браками, а где-то – торговыми союзами. Свэты уже не раз пожалели о том, что позволили переселенцам обосноваться и проявили к ним участие.

– Призыватели, заклинатели, управляющие огнем или иномирцами – не важно. Все вы волшебники. Эйэ нужен ученик. Он боится, что все то, что он скопил за свою жизнь, может попросту пропасть. Уж не знаю, с чего он это взял, ведь он еще весьма молод и прожил не больше половины отмеренного ему срока, но тем ни менее. Тебе, разумеется, тоже известно о его страхах. Они известны многим и не редки – у всех волшебников схожие опасения. Если Фэйэн умрет, единственным претендентом на роль ученика станешь ты – только у тебя есть талант к магии. Именно такой, какой должен быть у его приемника, – не унималась Рэ.

– Сразу можно понять, что в тебе почти ничего нет от свэта, но очень многое – от зверя! Только чудовищам вроде тебя, мерзким перевертышам, может прийти мысль, что свэт, и, тем более такой как я, столько времени проведший с отрядом, способен желать смерти своему собрату. Вот ты и показала свое истинное лицо! Если Фэйэн умрет, я буду знать, кто в этом виноват и сделаю все, чтобы и другие узнали правду, – очень шустро переложил Таэль с больной головы на здоровую.

– Ты назвал меня зверем? – Рэйара ненавидела, когда ее считали неразумным существом, кем-то вроде бешенной собаки – люди ее частенько называли именно так. Она зарычала, чувствуя, как лицо начало менять форму, нос удлиняться, а человеческие зубы – выпадать, чтобы на их месте моментально выросли новые, крепкие, острые, с четырьмя выступающими, немного загнутыми внутрь клыками. Мелкие волоски, покрывающие тело и пушок на лице утолщались, отрастали и темнели, превращаясь в шерсть.

– И ты сейчас лишний раз доказываешь, что я был прав! – мужчина отскочил назад, за костер. Он понимал, что ему может грозить, если девушка в самом деле перекинется и пожелает отомстить за все грубые слова – в преддверии полнолуния ее силы значительно возрастали, а способность контролировать происходящее и свои собственные эмоции – напротив. Это была та самая неприятная часть проклятия перевертышей, та, от которой не было спасения и чистокровным, чего уж говорить о полукровках.

Таэль выкрикнул слова заклятия одновременно с тем, как отступил от взбесившегося чудовища, и перед ним появились две призрачные собачьи фигуры, между которыми стояло почти такое же нематериальное, напоминающее человека существо. Последний – защитник и приятель призывателя, носил имя Бау и никогда не отходил от своего хозяина далеко. Похожее на человека существо, имеющее шесть закрученных бычьих рогов на голове и две пары рук с семью пальцами на каждой, принадлежало двум мирам одновременно и потому не могло полностью материализоваться, но и не исчезало, когда заканчивалось действие заклинания.

Звери же всего за пару мгновений обрели физическое тело. Волшебник-призыватель готовился выкрикнуть еще одну формулу. Рэ предполагала, что тем самым он сумеет усилить призванных помощников и тогда справиться с ними будет гораздо сложнее.

Женщина бросилась вперед, не успев до конца перекинуться – ее лицо только-только перешло в некое подобие морды, и в узкой пасти не помещались все зубы, они торчали во все стороны, превращая Рэ в подобие крокодила. При этом сзади уже мотался из стороны в сторону длинный и холеный серый хвост, только две руки успели преобразиться в ужасающие своей мощью и остротой когтей лапы, ноги же, тем временем, оставались обычными, пусть и покрытыми шерстью, конечностями свэта. Из-за их слабости полукровке было сложнее удерживать равновесие и, тем более, хорошенько оттолкнуться, но и без этого Таэлю не стоило рассчитывать на победу.

Призрачная собака зарычала и не успела даже куснуть Рэйару, перевертыш разорвала ее в один присест, и та беззвучно превратилась в клубы дыма. Чародей прошипел еще несколько слов, и на полукровку набросилась стайка наполовину материальных хищных птиц. Они, как и остальные помощники волшебника, появлялись одна за другой из ниоткуда, окружая противника.

Рэ ударила передней лапой, и одно крылатое животное, издав крик, напоминающий звуки клекота морских птиц, обратилось в дым.

– Что вы здесь устроили? – Эйэ вылез из походного шатра и оба его спутника – что чародей с щепоткой алмазной крошки, необходимой для призыва души умершего, застывший с открытым ртом, что Рэ, держащая в пасти очередную птицу – застыли на месте. Таэль и перевертыш сделали это не по своему желанию – такова была воля сероглазого сородича.

Через пару мгновений он отпустил товарищей, и Рэйара, незамедлительно прохрипев что-то невразумительное и дважды повторив «я на охоту», в несколько прыжков преодолела расстояние до барьера, полностью перекидываясь в большого серого волка. Она помчалась прочь, что было сил.

Женщина чувствовала, как Эйэ смотрит ей вслед и радовалась, что волки не способны краснеть.

Глава II

Охота не задалась. Рэйара, настроенная принести столь много добычи, сколь сумеет поднять, не могла обвинить себя в неумелости. Она не оправдывалась перед самой собой, не боялась осуждения братьев и не считала себя неспособной ошибаться. И все же в этот раз виноват, как ни странно, был сам лес. В нем творилось что-то необъяснимое, непонятное, то, что вызывало тревогу.

Зверья, судя по следам и тем слухам, которые ходили о Вечном лесе, должно было быть не просто много, а немерено, но увы, Рэйаре так никто и не попался. Ни одного здорового олененка, ни единого кролика, лишь тушка мертвой белки. Она пахла еще весьма достойно, но внешний вид зверька был настолько отвратительным, словно она лежала в лесу не меньше пары лун. И без того не очень вкусное животное вдобавок высохло как будто лежало в песках, а его шерсть, в которой виднелись проплешины, свалялась и полностью соответствовала месту, в котором обнаружила тушку охотница.

Рэ ожидала вновь полюбоваться вечнозеленым и вечноцветущим лесом, славу которому принесла, прежде всего, история его появления – он вырос из друида, своего главного защитника, продолжающего даже после смерти приносить пользу. Благодаря его любви к природе и его сумасшедшей самоотдаче, каждое дерево, каждый куст и клок мха, каждый цветок и каждая травинка впитывали его силу и магию, и оттого с каждым днем только крепли. Даже когда друид умер, а он, конечно же, сделал это в лесу, в самом его центре, магия не перестала распространяться по лесу. Тело источало живительную силу и питало все вокруг так же, как и тела всех предшественников-друидов. Подобно своим предкам, защитник зеленых просторов превратился в огромное дерево, но из-за своей безграничной любви и желания отдавать всего себя, не в простое, а в самое настоящее Сердце-дерево или, как его еще называли, Страж-древо.

После смерти прославленного друида прошли столетия, Вечный лес продолжал понемногу расползаться в стороны. Те, кто приходил в него, чтобы рубить стволы, убивать зверье ради удовольствия, а не пропитания, чтобы рвать редкие цветы, разводить большие костры где попало и творить зло только ради зла, могли разгневать друида, продолжающего оберегать свою территорию и своих подопечных. Вредители после горько жалели о содеянном, если выживали. Те же, кто приходил в лес со схожими намерениями, но сотворяли злодеяния только ради собственного спасения и не желали причинять вреда более, чем требовалось, могли надеяться на благословение и даже помощь.

Рэйара не хотела вредить, более того, считала, что и сама она – часть природы. Женщина принадлежала к этому миру и имела полное право охотиться. Не меньшее, чем обычный волк. Вечный лес был для нее почти таким же домом, как и для обитавших здесь хищников, а в ее поступках не углядывалось ничего предосудительного.

Рэйара ждала достойного отношения к себе, но… Но что-то было не так. Или, вернее, все было не так.

Откормившиеся местной вкуснейшей травой, всегда свежей и питательной из-за магии друидов, красивые, холеные и жирные олени, никогда не голодающие толстые и здоровые кролики, размножившиеся столь сильно, что запросто могли заполнить весь перелесок, здоровенные и увесистые лесные птицы, на худой конец сытые белки и змеи, коих насчитывалось немало в любом лесу, а уж здесь и подавно должно было быть целое полчище – вот кого ожидала увидеть Рэйара. Однако, она не увидела никого.

Пустые ветки без птиц выглядели удручающе и пугающе, никто не стрекотал песни и не хлопал крыльями у самого уха. Паутины покрывались тоской, листьями и ветками без своих хозяев. Слух не улавливал жужжания пчел, полукровка не обнаружила никаких кровососов или хотя бы мелких букашек. Острый нюх, на который женщина всегда полагалась, в этот раз совершенно не помогал, казалось, что из земли исчезли даже черви.

В Вечном лесу перестало пахнуть жизнью, а ведь еще совсем недавно, когда отряд свэтов шел в противоположном направлении, место выглядело иначе – Рэйара бегала под защитой деревьев и видела множество зверей, которые могли бы стать достойным обедом и ужином. Некоторые в итоге и оказались в котелке, распотрошенные и аппетитно пахнущие.

Удача в этот раз отвернулась от семьи полукровки; хотелось верить, что это ненадолго. Пока же женщина рассудила, что раз нет добычи, что можно воспользоваться подножным кормом – невкусно, не слишком питательно, однако, если нет иных вариантов, не до глупых капризов.

Ягоды, даже те, которым еще не пришел срок созреть, не висели на кустах и деревьях, а лежали съежившимися горошинами на земле. Грибы выглядели высохшими, как будто из них выпили всю силу. При этом запах от них шел неприятный, кисловатый и гнилой. Орехи сморщились, и даже те, которые выглядели более или менее съедобными, перевертыш ни самостоятельно есть, ни давать кому-либо другому не осмелилась бы. Даже Таэль не заслужил подобной участи. Не только потому, что в любом случае считался часть отряда, но и потому, что предсказать, что с ним может сотворить подобное угощение, женщина не взялась бы.

Рэйара продолжала углубляться в лес. Она шла все дальше и дальше, приближаясь к самому Сердцу – дереву-друиду – и никого не встречала на своем чрезмерно тихом пути. Эта тишина не несла умиротворение, скорее напротив. Отчаянно хотелось услышать чириканье или стрекот, убедиться, что место еще наполняет жизнь. Полукровка уже думала, или, скорее, надеялась, что могла напугать кого-то. Может, приближение полнолуния, как бы невероятно это не казалось, отпугнуло всех грызунов, копытных и даже хищников? Быть может, женщина только теперь перестала считаться щенком среди перевертышей, и учуявшие матерого волка звери бросились врассыпную?

Версия имела бы право на жизнь, если бы не одно «но» – обратить в бегство пауков и других мелких тварей, до самой последней осы, Рэ не могла даже при желании. То, что творилось с грибами и ягодами и вовсе не поддавалось никакому разумному объяснению. Кому подобное было подвластно? Ни один из братьев, даже Эйэ, ни большинство знакомых по заданиям от Общины, не обладал достаточной для этого силой.

Чем дальше женщина проходила, тем больше нарастал страх, противиться с каждым шагом становилось сложнее. Рэйара прижала уши и опустила нос к самой почве – обычно от земель, где обитали друиды, пахло по-особенному, и не имело значения, находятся ли они там в данный момент. Этот запах у всех перевертышей ассоциировался с домом. И оскверненные места и те, которые подчинялись отошедшим от дел и проклятым защитникам природы, все они имели общие нотки – с этим за время путешествия с отрядом перевертыш успела столкнуться. Первый раз принес немало проблем, но хорошо впечатался в память.

В Вечном лесу все было неправильно, незнакомо, непривычно и не походило ни на что, с чем за жизнь успела познакомиться полукровка. Друидами ничуть не пахло, вместо этого отчетливо прослеживался затхлый запах мертвых деревьев. Женщина в волчьем обличье остановилась.

Чтобы лучше рассмотреть масштабы вымирания, стоило залезть на дерево, для этого Рэ перекинулась в свою более человеческую ипостась – для всех она сама называла себя свэтом, дочерью женщины-свэта и мужчины-свэта, но на деле своей фигурой и отсутствием удивительной способности к обольщению она походила на человека, за которого ее регулярно принимали. На пути Рэйары уже встречались быстроживущие, и не один десяток – они расползались по материку словно корни хвойного иглосмерта – со страшной силой, и, пожалуй, уже не осталось никого, кто бы ни разу за жизнь не встретился с представителями нового народа. Каждый раз, когда полукровка смотрела на свое отражение, то понимала, что похожа больше на людей, чем на представителей своей Общины. К сожалению. Может быть, именно поэтому Эйэ не находил ее достаточно привлекательной или достойной?

Рэйара довольно ловко забралась наверх, у нее никогда не было проблем с подобными вещами, куда хуже дела обстояли с магией. Если к заклинаниям у нее и имелся талант, то он слишком хорошо скрывался. Проблемы возникали в том числе с обучением всему, что требовало большой концентрации и хотя бы минимальных навыков и образования.

Пожалуй, исключение составляли танцы и интересные ей самой языки. Рэ была не против учиться чему-то новому, но это всегда сопровождалось необходимостью прикладывать невероятные усилия. Она тратила уйму времени, просиживая на одном месте долгими часами, повторяя одно и тоже, но все бестолку. Лишь кровь свэтов, считающихся талантливыми во всех аспектах, где требовался ум, немного спасала ситуацию. Рэ сумела, и довольно быстро, освоить и письмо, и чтение на обще-торговом языке и на языке свэтов. Перевертыши не писали буквами, их письменность состояла из символов и рисунков, а разговор часто включал рычащие и шипящие звуки, отличая его ото все остальных.

Порой полукровка брала книги Эйэ – он носил их в удивительном кармане, в который могла с легкостью поместиться дюжина братьев и сестер – и читала. Она далеко не все понимала, часто приходилось возвращаться назад, перечитывать, но Рэ не желала сдаваться и пыхтела над книгой. К тому же, волшебнику нравилось ее рвение, и он с готовностью помогал, что подстегивало интерес полукровки – в это время они с предводителем оставались наедине.

Если требовалось нагнать беглеца, отыскать чьи-то следы, залезть на дерево или подстрелить кого-то, равных у Рэйары в ее компании не имелось. Было мало равных и среди других сородичей, ни в одном из отрядов, сформированных в Общине, не встречалось тех, кто бы сориентировался в лесу лучше полукровки. Почти не имелось и стрелков, способных в темноте посоревноваться в меткости – а все благодаря доставшемуся от укуса вожака обонянию и отменным слуху со зрением.

В Общине женщину знали как свэта-полукровку, но не как перевертыша. Народ хоть и удивлялся странному внешнему виду Рэйары, считая ее далеко не красавицей, но навыки и знания следопыта уважали. Женщину ценили, и она, не желая терять хорошего отношения, не спешила раскрывать своей природы.

К сожалению, все перевертыши, в том числе и неагрессивные и даже порой добродушные чистокровные, во всем мире были признаны чудовищами. Мерзкими тварями, которых требовалось уничтожать сразу же при встрече. Некоторые представители народов не поддавались влиянию большинства, но таких встречалось немного. Добиться равноправия и заставить жителей Дкадиара уважать все народы без исключения, и, разумеется, в первую очередь, похожих на Рэйару – такова была мечта женщины. И она шла к ней столь быстро, сколь могла.

Высокое дерево, выбранное в качестве дозорной башни, имело много крепких веток. Словно по лестнице, перевертыш поднялась наверх и вдохнула полной грудью – здесь, подальше от земли и пропавших ягод, далеко от искривленных и вылезших из-под земли корней и от пожухлой травы, дышалось значительно лучше. Легче.

Рэйара прикрыла глаза и принюхалась – затхлый запах еще преследовал ее, но на высоте он почти не ощущался, зато вместо него чувствовалось другое. Разложение и смерть, а еще что-то темное, непонятное и неизвестное полукровке. Все ее нутро сигнализировало – опасность.

Перевертыш повернула голову на запах и открыла глаза. Она смотрела в ту сторону, где росло Сердце леса. Огромное неувядающее дерево, неизменно покрытое цветами и крупными шишками, с кроной, возвышавшейся над всеми остальными, самое прекрасное из тех, что доводилось видеть Рэ, теперь своим внешним видом вселяло в душу тоску.

Часть листьев пожухла, другая и вовсе осыпалась, а верхушка высохла и изломалась как от сильного ветра – она была настолько большой, что ее не составляло труда разглядеть издалека. То, что располагалось вокруг дерева-друида выглядело еще хуже – гнилые и почерневшие ветви, отсутствие листьев и серые растрескавшиеся стволы. Казалось, что этот лес прожил не одну сотню лет, борясь с ужасающей болезнью, и не вышел победителем. Постепенно недуг расползался во все стороны, и то место, где сидела женщина в данный момент, оказалось почти не тронутым.

Увиденного хватило, и Рэйара спустилась обратно на землю.

Перевертыш не могла решить, что ей делать. С одной стороны, было бы весьма полезно проверить, что же произошло с Сердцем леса, а с другой – оставаться в чаще не хотелось, сердце стучало от страха и тело покрывалось липким потом. Чем дольше Рэйара вслушивалась в тишину, тем больше проявлялась тревога, и она продолжала топтаться на месте в нерешительности. Крепкая связь с природой, которая обычно помогала, в этот раз работала против нее. Каждым мгновение женщина чувствовала, как чьи-то невидимые руки-плети тянуться к ней, и понимала, что не представляет, как с этим бороться. Если бы с ней были братья, они бы давно придумали как разрешить проблемы, но увы…

Перевертыш не умела исцелять деревья, тем более магические, не знала, как отличить проклятие от другого воздействия, и, тем более, не умела снимать ни одно из них. Эйэ – вот, кто запросто мог разобраться с творящимся в Вечном Лесу, но что-то подсказывало женщине, что приводить его сюда – не лучшая идея.

От Сердца в сторону перевертыша ветер донес потоки тяжелого воздуха, наполненного зловонием настолько, что в какой-то момент ей показалось, что его можно взять в руки и скатать из него шар. Принюхиваться стало невозможно, и от того страх только усилился.

Когда за спиной шелохнулись сухие листья, Рэйара решительно повернула обратно и поспешила прочь из леса, в сторону лагеря. Стоило только выбраться на поляну, как ощущение постоянного нескончаемого ужаса, подгоняющего бежать со всех ног, отступило.

Полукровка отдышалась, прочихалась, вновь сумела принюхаться и уловила запах кроликов. Зверьки были недалеко, следы привели к небольшому леску в стороне от Вечного леса. Более безопасное место для охоты насчитывало от силы четыре сотни деревьев. Возможно, некоторая часть зверья сбежала из гниющего места с испорченным Сердцем именно туда, а значит сегодня и, может, завтра компании свэтов будет что есть.

Рэйара перекинулась в волка и, полагаясь на свой нос, отправилась за добычей.

Как она и предполагала, в мелком лесу охота прошла успешно. Магический браслет, сделанный Эйэ и его помощником и учеником Фэ уже довольно долго помогал Рэйаре жить свободной жизнью и не бояться менять форму. Волшебники сумели воспользоваться теми же знаниями, что применялись для создания почти бездонных сумок, выглядящих с виду обычными, но на деле вмещающими в себя двадцатикратный, если не больше, объем. Женщина не понимала, как именно, но братья сумели воспроизвести такое же пространство для одежды и вещей, которые были на Рэ в момент трансформации. Благодаря свэтам полукровка получила возможность доставать свой скарб одним только желанием, но лишь когда пребывала в форме, похожей на человеческую. Стоило начаться превращению – имущество втягивалось внутрь украшения. Конечно, случались сбои. Например, если женщина пребывала в своем уме и полностью контролировала процесс, но не думала о том, что пора бы спрятать одежду, браслет не всегда срабатывал.

Перевертыш долго пыталась разобраться, как работает эта магия, но даже после сотого объяснения Фэйэна так и не сумела. Как бы ни было жаль подводить Эйэ и разочаровывать его, но магия никак не желала подчиняться Рэйаре и становиться ее частью.

Множество раз, чтобы привлечь внимание предводителя отряда, перевертыш просила обучить ее хоть каким-то простеньким заклинаниям. Она оправдывала свое желание тем, что хочет быть полезной, и братья соглашались – владение чем-либо, даже ограниченное уровнем семилетнего человеческого отпрыска, в нужный момент могло спасти чью-то жизнь. Эйэ искренни радовался возможности обучить кого-то кроме своего ученика, и с готовностью бросался на помощь сестре.

Рэйара очень надеялась, что предводитель отряда делал это еще и потому, что хотел провести в ее компании побольше времени. В такие моменты никто не мешал, не лез с вопросами и не перетягивал на себя внимание. Таэль и тот предпочитал только усмехаться и многозначительно зыркать в сторону вожака и полукровки. Порой, братья подшучивали и интересовались, не стоит ли перенести обучение в походный шатер, а им самим при этом тактично ретироваться. Рэ огрызалась и краснела, но на деле была бы совсем не против. Эйэ же игнорировал шутки, словно не слышал – полукровка так не умела. Порой бывало, что заклинатель, поддерживая, брал сестру за руку и тогда весь мир переставал иметь значение.

На беду перевертыша, сколько бы ни пытался волшебник добиться отклика, все, что досталось женщине от родителей-свэтов – способность использовать некоторые магические предметы и, еще более редкие простенькие артефакты, преимущественно связанные с силами природы. Остальной талант представителей древнего народа заменился на хороший нюх, острое зрение, великолепный слух и другие полезные для выживания, но совершенно не помогающие в очаровании волшебника вещи.

Эйэ каждый раз утешал полукровку. Однажды, когда парочка практиковалась, наслаждающаяся обществом предводителя отряда женщина, понимая, что вскоре окончательно разочарует его своей несостоятельностью, была готова разрыдаться. Она редко плакала, предпочитала грусти злость, но на кого ей было злиться?

– Не расстраивайся, Рэ. Еще не пришло время, – улыбался ей мужчина, – Магия еще сумеет пробудиться в тебе. Быть может, не в полной мере, однако, ты освоишь все заклинания. Те, которые захочешь.

– Я безнадежна, – каждый раз после долгих часов попыток понимала Рэйара, но только в тот раз сказала это вслух. Она не поднимала головы и только сжимала руки в кулаки, – Я ведь свэт! Мои родители были свэтами, и их родители тоже. Я – часть Общины, я путешествую со свэтами, но не могу ничего, совершенно ничего! Жуж и тот, не желая обучаться, освоил простые заклинания и может хотя бы зажечь факел, если это требуется.

– Этому свэты обучаются с детства – разжигать костры, отпугивать насекомых, сушить мокрую одежду, если нет солнца… Бытовые мелочи не требуют траты сил, лишь самую толику магического дара, который так или иначе есть в каждом из нас. Эти способности делают нашу жизнь куда проще.

– Я еще хуже бездарности? То, что дети учат с самого детства, я не способна выучить в своем возрасте! Даже одно малюсенькое заклинание, и то получается один раз из пяти!

Волшебник подался к ней, обнял и крепко прижал к себе – это не было чем-то из ряда вон выходящим, свэты в отряде не стеснялись проявлять свои теплые чувства друг к другу, такое считалось обычным явлением. Тем более, когда грустила сестра. Обида на свое происхождение в тот раз глубоко засела в душе женщины, она и позабыла, что затевала обучение именно ради вот таких мгновений, ради объятий, которые могли перерасти в нечто большее. Теперь Рэ переживала, что справляется хуже, чем ребятня из Общины, и от этого становилось не по себе.

– У тебя есть масса других талантов, – Эйэ гладил ее по спине, а полукровка только повернула голову и всхлипнула.

– Но я должна научиться магии. Я же свэт! Я должна…

– Когда придет время, ты сумеешь освоить все, что требуется. И то, что захочешь. Мне кажется, тебе следовало бы переговорить на эту тему с друидами, они плетут свои заклинания совсем иным образом, не так, как я, Фэ, Ал или кто-либо еще. Более всего с ними схож Нэ. Он творит свою магию по наитию, меняет форму и структуру, не прибегая к огромному количеству разнообразных слов, жестов и компонентов.

– Не уверена, что это то, что мне нужно…

– Быть может, тебе в самом деле стоит попросить о помощи Наэма? Думаю, он не хуже меня сможет тебе объяснить суть, а может, и лучше. Понятнее, – Эйэ отстранился. Он держал женщину за плечи и улыбался.

Рэйара, глядя на лицо вожака, не сумела сдержать ответной улыбки. В первый раз он не произвел на нее впечатления большего, чем любое ранее встреченное существо с запоминающейся внешностью. Это не было любовью с первого взгляда, и со второго или третьего. Теперь же, когда Рэ узнал мужчину получше, то начала сомневаться – может, она сама не заметила, как влюбилась? Проснувшись в один день, она поняла, что смотрит на Эйэ совсем не так, как раньше и, стоило обернуться назад, как воспоминания искажались, подвластные ее нынешнему настроению.

Предводитель свэтов был очень близко. Рэйара чувствовала его руки, чуяла его запах – он всегда пах пыльцой, травами, порошком из драгоценных камней и огнем. Полукровка, и без того весьма расстроенная тем, что вместо предводителя ей хотят вручить утешительный приз в виде Наэма, только сильнее огорчилась. Непонимание Эйэ терзало ее чуть ли не больше всего остального.

Перевертыш насупилась, дернула плечами, отступила на несколько шагов и отвернулась. В первое мгновение ей захотелось ударить мужчину. Влепить ему такую пощечину, чтобы ее руке стало обжигающе больно, может, это поможет ему, наконец, обратить на сестру внимание. Или следовало накричать на него, а может, прямо объяснить почему она сердится и… И что дальше, а главное, как это отразится на их отношениях, Рэ не знала.

Заклинатель не стал идти следом, он продолжил стоять там, где стоял, и только медленно опустил руки, словно так и было задумано. Не поддаваясь эмоциям, как всегда.

– Что-то не так, Рэ? – мужчина не изменился в лице, но его голос стал холоднее.

– Нет, – как и положено представительнице слабого пола, покачала головой Рэйара. Волшебник продолжал смотреть, поэтому почти сразу она передумала и исправилась, – Да. Может быть.

– Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда женщины увиливают от ответа и не могут объяснить, что им не по душе. Мне приходится тратить свое бесценное время, чтобы играть в глупые игры с угадыванием. Прошу, лиши меня этого удовольствия. Рэ, именно за твою прямоту и способность не выматывать мужчин и не проверять на прочность наши нервы и силы, я тебя ценю и уважаю.

– Я не хочу, чтобы меня учили друиды, – выдохнула женщина, украдкой глядя на предводителя. Собеседник кивнул, принимая ответ, – Я не хочу, чтобы меня обучал Наэм, Фэйэн или кто-то еще, понимаешь?

– Не совсем, – признался мужчина, – Я уверен, что есть те, кто сумеет помочь тебе лучше меня.

– Ох, да как ты можешь не понимать очевидного? Я хотела обучаться у тебя, и только у тебя. Для меня был важен учитель, а не вся эта магия. Для меня важно, кто будет мне помогать, важен… Ты!

После этих слов заклинатель перестал выглядеть застывшим и поспешно подошел. Он не продолжал никаких разговоров, что радовало, не стал отмахиваться или отшучиваться, не делал вид, что не понимает. Рэйара и сама не заметила, как так получилось, что они начали целоваться. Тонкие руки волшебника с длинными и аккуратными пальцами, красивыми, как у любого свэта, оказались, когда он прижал к себе непутевую ученицу, куда сильнее, чем женщина могла себе представить.

В одно мгновение пара оказались в шатре, кажется, кто-то из них по дороге опрокинул котелок, который Алорэ совсем недавно снял с огня, и весь обед разлился по поляне. Эйэ даже не посмотрел в ту сторону, а Рэ заметила лишь потому, что почти бесконечное чувство голода вынуждало ее реагировать на любой запах еды. Взболтавшееся в полете и растекающееся лужей варево источало особо приятный аромат.

Эйэ ничего не говорил, а перевертыш не могла нарадоваться своему счастью и боялась спугнуть столь желанного мужчину. Впрочем, несмотря на всю податливость и молчаливость женщины предводитель остановился. В тот момент и на полукровке, и на нем самом из одежды остались только штаны.

– Нет, – он отпрянул от перевертыша, – Прости, Рэ, ты прекрасна, но… Но я не могу.

У Рэйары перехватило дыхание – только что все было более, чем прекрасно, и вдруг, не понятно почему, все вновь испортилось. А из-за чего? Из-за каких-то глупостей, которые Эйэ даже не смог произнести вслух!

Полукровка насупилась, и волшебник, поняв, что отвечать ему не собираются, продолжил.

– Прости меня, но мы не должны поддаваться искушениям. Мы работаем вместе, мы – отряд. Семья. Я называю тебя сестрой, и должен заботиться о тебе, а не предаваться порокам. Нет, все это не то, что мы можем себе позволить, и уж точно не сейчас.

Перевертыш думала, что заклинатель предпочтет сбежать, подобно трусу, и теперь будет стараться избегать оставаться с женщиной наедине, но ошиблась. Он не ушел и ничего не боялся. Эйэ оделся, укутал сестру в теплую шкуру, которую брал с собой в поход и носил от привала до привала в своей бесконечной сумке, и улегся рядом. Он завел непринужденную беседу, словно ничего не произошло. Когда Рэйара предприняла еще одну попытку настроить предводителя отряда на романтический лад, тот только мягко придержал ее руки, прижал их к своей груди и покачал головой.

Весь остаток вечера и часть ночи перевертыш лежала и думала. Эйэ, которому было достаточно всего пары-тройки часов сна, все это время продолжал лежать рядом с закрытыми глазами, ровно дышал и не шевелился. Скорее всего, чтобы не нервировать сестру, а может, чтобы дать ей возможность уйти, если она того захочет. Остальные братья не пришли к ним, а набились во второй, меньший по размерам шатер.

В середине ночи Рэ тихо собрала свои вещи и выбралась из уютного логова на свежий воздух. Прохлада немного отрезвила ее и ненадолго принесла успокоение. До самого полудня полукровка гуляла и несколько дней почти не говорила с главарем, а заклинатель не стремился это исправить. Через четыре дня отряд остановился в крупном городе, где обитало огромное количество калнсов и их потомков. Известные любители разнообразных плотских утех, они построили целых три борделя на поселение. В каждом из них обещали подобрать для посетителя приятную компанию на любой вкус и кошелек.

Рэйара бы ни за что не отправилась в подобное место, да и вовсе не понимала, зачем они нужны, но ее повел Жуж. После долгого ворчания по поводу плохого воспитания воина из величественного народа свэтов и пары кувшинов крепкого и дешевого пойла, ситуация изменилась. Женщина решила дать себе возможность расслабиться, как ей советовал брат.

С того дня Эйэ больше ни разу не целовал ее, не говоря уже о чем-то более откровенном. Он почти никогда не держал ее за руку, разве что в моменты глубоких переживаний, или когда того требовали заклинания, и редко обнимал. Предводитель отряда по-прежнему высказывал свое уважение и не забывал говорить о том, насколько перевертыш для них ценна. Быть может, он испытывал чувства – Рэ замечала его взгляды, а его объятия, когда таковые случались, по-прежнему были теплыми, однако, что-то изменилось. Почему же волшебник, после того, как сам отверг ее, ревновал и сердился, полукровка так и не сумела понять, а гордость не позволяла ей начинать разговор на подобную тему.

Возвращаться в лагерь Рэйаре пришлось на своих двоих. Женщина буквально увесила себя связками с добычей – пяток кроликов, несколько пучков жирных полевых мышей, пара сурков, кучка белок и одна, особенно аппетитная, лесная птица были привязаны веревками к крепкому поясу и перекинуты через плечи и болтались при ходьбе туда-сюда. При помощи браслета еду прятать не получалось, украшение могло испортить добычу. Тащить все на спине было неудобно, а в зубах – невозможно.

Венцом удачной охоты стал небольшой олень – зверь уже не был ребенком, но и взрослой особью его назвать не поворачивался язык. Остальное стадо успело сбежать, а этот олененок-переросток, который только начал набирать массу, уже отрастил маленькие рожки, но еще не привык носить свое тело на тонких ногах, стал легкой добычей. Рэйара сама себя громко похвалила, довольная проделанной работой.

Сначала перевертыш разобралась с мелкой добычей и ее транспортировкой, а после взвалила себе на плечи копытного. Женщина крепко держала каждой рукой по две ноги олененка и периодически облизывалась. Она уже успела с превеликим удовольствием позавтракать сырым и свежепойманным кроликом, а после не удержалась и облегчила связку с белками на одну особь. Этого было недостаточно. Братья всегда добро подшучивали над ее неуемным аппетитом и предлагали скармливать перевертышу своих врагов. Сложно представить, продолжили бы свэты веселиться, узнай, что Рэ нередко настолько хотела есть, что согласилась бы на их шутливые предложения?

Чистокровные свэты чем-то походили на змей, способных наесться наперед и долго переваривающих большой объем пищи. Порой, если все дни были сытыми, братья с легкостью пропускали завтраки, обеды и ужины и чувствовали себя превосходно. Древний народ с легкостью переживал длительные походы, даже пустыни для них не казались непреодолимым препятствием, так как обходиться в том числе и без воды, правда, намного меньший срок, чем без пищи, свэты могли без каких-либо последствий.

Рэйаре же любовь к еде досталась, пожалуй, даже не от перевертышей – среди стаи она не помнила ни одного обжору, похожего на нее. Аппетит у нее был поистине зверский, волчий, как бы забавно это ни звучало. Полукровка с легкостью могла умять всех кроликов за раз, закусить птицей, а после еще и немного пожевать оленя, и, конечно же, не отказалась бы при этом от похлебки и жареных на вертеле мышей. Она не позволяла себе подобного только потому, что пока еще проживала в стае, научили делиться. Рэ старалась не думать о болтающихся связках, держала себя в руках и считала минуты, оставшиеся до лагеря.

Вскоре должна была состояться долгожданная встреча с остальной частью дружной компании. Почти все время свэты путешествовали вместе, но в этот раз им пришлось разделиться и от того на душе у женщины все время было неспокойно. Одной из причин формирования двух групп являлся Таэль, мерзкий сплетник и любитель шантажировать информацией, которую он доставал любыми способами. Истинной причиной разделения с ним делиться никто не хотел, чтобы тот случайно не донес до Общины то, чего ей знать не следовало. По крайней мере пока что.

Недавно, возвращаясь с очередного задания, дружная компания свэтов разговорилась со знакомыми постояльцами и узнала, что древние артефакты, зачарованные еще самими Красными волшебниками – древнейшими заклинателями, которые жили десятки тысяч лет назад – вновь вышли из тени и начали привлекать внимание ценителей. Таэль, на счастье остальных, в это время спал в комнате, и никто не спешил посвящать его.

Эйэ был решительно настроен отыскать старинные реликвии, в которых, как считалось, все еще таилась огромная сила пращуров. Конечно же, предводитель решил до некоторых пор не оповещать Верхушку. Во время разговора об артефактах у него столь сильно горели глаза, что спорить с заклинателем, да еще и до обнаружения тех самых древностей, желающих не нашлось.

След, как выяснил предводитель отряда, тянулся в Мрачный Лес и туда на поиски доказательств отправились четверо братьев. Фэ и Нэ должны были обнаружить магию, Жуж – защитить их, а Алорэ – присмотреть за всеми. Именно в старых лесах, на местах погибших некогда великих городов, а также в разломах, появившихся несколько тысяч лет назад, жило нечто, что привлекало охотников за оставшимися с древности модными артефактами. Именно эти точки становились ключевыми в поисках.

Для Таэля и отчета братья всенепременно должны были собрать травы для исцеления страшной и опасной болезни, столь вовремя начавшей захватывать все больше народов рядом с Общиной. Подобную удачу, пусть это и звучало жестоко, было глупо игнорировать.

Поначалу Таэль намеривался присоединиться к четверке, однако, братья Рэ были дружны в том числе и в запугивании. Они вещали шпиону из Общины самые страшные из слухов, что ходили про Мрачный лес, и леденящие кровь версии происхождения названия. Некоторые легенды полукровка слышала впервые и, возможно, их придумали на ходу. Желание светловолосого призывателя меркло с каждой минутой и, наконец, Таэль придумал себе боль в ноге. Он притворился расстроенным, вещал, что, хоть и желал помочь, но опасается, что из-за травмы станет большой помехой при перемещении по лесу. Кроме того, у несчастного калеки развилась мигрень и запахи лекарственных трав, особенно цветов, могли, по его словам, лишь усугубить ситуацию. Свэты посочувствовали лжецу, не желающему казаться трусом, несколько раз вежливо интересовались, не прошли ли болячки и не передумал ли шпион, а после с радостью бросили балласт на шеи Эйэ и Рэйары.

Полукровка не хотела нянчиться с Таэлем, она желала помогать своей семье, защищать их и следовать вместе с ними, но не могла – до полнолуния оставалось всего ничего, в это время помощи от девушки не было бы никакой, скорее даже наоборот. В первую очередь, она представляла бы опасность для свэтов.

Живущие в Мрачном лесу народы не обрадовались бы присутствию перевертыша. Хотя они, в отличии от большинства городских жителей, понимали, что такое проклятье в виде рождения на перепутье, не позволяющее полноценно примкнуть ни к одной из сторон. Обитатели леса сочувствовали полукровкам и с радостью принимали к себе тех, кто не находил другого дома. Но перевертыши и там были не в почете. Мрачный Лес имел сильное воздействие на таких, как Рэйара. Слишком сильное. Настолько, что доброта местных жителей не пересиливала их жажду жить.

Женщина даже в новолуние подумала бы несколько раз, что лучше – рваться на помощь братьям, которые были в силах постоять за себя и нервировать хозяев леса, или дожидаться известий в стороне, уповая на дружелюбность лесных обитателей. Защитники Мрачного Леса редко покидали его границы, не вмешивались ни в какие события на континенте и, тем более, в мире, по мере сил помогали нуждающимся, но в случае малейшей угрозы превращались в опасных противников. Вставать у таких на пути опасались даже виверны, строящие гнезда по ту сторону Мрачного леса в горах. Если уж практически бессмертные и не очень умные твари понимали все, то остальные и подавно предпочитали спасаться бегством, когда защитники природы гневались.

При убывающей луне и до самого новолуния Мрачный лес был почти безопасен, но чем больше росла луна и чем ближе становилась к своему расцвету, тем большее влияние оказывалось на перевертышей – страдали и чистокровные, и грязные, и такие как Рэ.

Звериное начало, особенно у грязнокровок, брало вверх, и все человеческое уходило. Оно исчезало, и нередко случалось, что навсегда. Каждый час подобного сумасшествия имел значение. Те, кто проводил в лесу несколько суток, наслаждаясь свободой и увеличившейся силой, теряли возможность вернуться к привычной жизни. Мрачный Лес порабощал их, привязывал к себе и, что еще хуже, постепенно пробуждал чудовищ, которые жили внутри каждого перевертыша. Они становились не просто волками, медведями, рысями и другими животными – перевертыши были разнообразны и многогранны – лес выпускали из их душ на волю самое отвратительное, грязное, запрятанное в потаенных уголках и превращал зверей в мстительных, жестоких, неутомимых тварей, готовых уничтожать всех и каждого. Жители Мрачного Леса уже немало пострадали от перевертышей и продолжали страдать.

Рэйаре хватило всего одного похода в Мрачный лес, чтобы повстречать уже нескольких сородичей, которые потеряли рассудок и терроризировали местных – нападали на путников, оказавшихся поблизости, устраивали набеги на окрестные поселения, рвали домашних птиц, резали скотину, крушили заборы и дома и пытались заразить местных. Обитатели леса не желали причинять вред обезумившим существам и только ограждались от них, отмахивались, как от назойливых мух, сопереживали им и подкармливали, как бродячих псов хозяева трактиров. Взамен чудовища нередко оставались рядом с кормильцами, прогоняли других подобных себе, и защищали новых друзей от недругов. Бывало, что перевертыши продолжали терять рассудок и дальше, и в конце концов учиняли расправу над приютившими их существами, убивая целые поселения.

Озверевшие представители народа Рэйары и стали той самой причиной первого посещения Мрачного Леса. Отряд отравили с целым ворохом заданий и это числилось одним из первых. Свэтам не нравилось, что бывших разумных существ использовали как цепных псов. Община поручила отрядам разобраться и спасти от подобной участи стольких перевертышей, сколько возможно, или хотя бы уничтожить бедолаг – по мнению древнего народа это было лучше. Задание, которое поначалу казалось легким, на деле же чуть не лишило рассудка полукровку, едва не превратило Фэйэна в грязного перевертыша, когда один из зверолюдов напал на компанию, а после могло лишить жизни Эйэ, единственного, кто не побоялся выйти к Рэйаре и делал все, чтобы спасти сестру и вытащить ее из леса.

В тот день заклинатель много наговорил. Он признавался в своих теплых чувствах и был бесконечно опечален, когда видел вместо своей спутницы обезумевшего волка. Мужчина рисковал жизнью, не только своей, но и всей семьи, чтобы спасти женщину и, когда Рэйара вновь стала собой, очень долго не выпускал из объятий. Эйэ был нежен и вел себя с полукровкой совсем не как с сестрой.

Уже на следующий день, стоило окрыленной надеждой на ответные чувства Рэ прийти к волшебнику, как тот вновь стал холоден и отстранен. Полукровка не понимала, почему в моменты опасности и всегда, когда она нуждается в помощи, Эйэ без раздумий шел на жертвы и с легкостью отступал от своих принципов, но после не то что останавливался, но вовсе отбегал назад и вновь закрывался.

Ученик предводителя, Фэйэн, хоть проявлял себя в большинстве случаев как эгоистичная сволочь, с характером, не шедшим ни в какое сравнение с нравами даже самых мерзких представителей Верхушки, жалел сестру. Рэ видела и слышала, как несколько раз он обвинял учителя в жестокости, но куда чаще предпочитал успокаивать женщину – это было безопаснее, чем вызывать гнев того, кто может отказаться делиться знаниями.

Наибольшая же поддержка шла от Наэма – он нередко дарил подарки, смущаясь, когда перевертыш чрезмерно радовалась, всегда был готов выслушать, протянуть руку помощи и никогда не отворачивался. В Мрачном Лесу он до смерти перепугался и отступил, когда Рэйара бесновалась, но после взял себя в руки. Он первым встал рядом с Эйэ, рисковал, подманивая полукровку, которая не контролировала себя. Нэ понимал, что мог пострадать, но все равно тащил упирающуюся связанную волчицу прочь из леса, а после корил себя за минутную слабость и страх.

С трогательной заботой и добротой к Рэйаре относились и остальные члены семьи. Таэль, не прекращающий язвить, подшучивать над необразованной полукровкой и постоянно отпускать недвусмысленные замечания, и тот не поворачивался спиной, стоило случиться беде. Склоки, которые происходили в мирное и беспечное время у костра, забывались, как только случалось что-то серьезнее царапины. Перевертыш заверяла, что предано любит свою новую семью, что готова на любые жертвы и именно потому ей бывало очень стыдно. Женщина нередко ловила себя на мысли, что променяла бы всю теплоту братьев на ответные чувства Эйэ и выбрала бы заклинателя в любой ситуации.

Лагерь было не разглядеть издалека, Рэйара помнила путь, но в конце тропы растерялась. Потоптавшись на месте, женщина уже подумывала пойти дальше. Из головы совершенно вылетело, зачем она тащила добычу именно сюда и для какой цели, собственно, затевалась охота. Мысли путались, и в голове не было ничего ровно до тех пор, пока из ниоткуда не появился Эйэ. Бледные глаза свэта смотрели на охотницу, и она только тогда поняла – руны. В потере памяти виноваты именно они.

Эйэ стоял у костра, чье пламя разгорелось за время отсутствия женщины. Мужчина играл с огнем – он пытался поймать его, совал руки в самое его сердце и не обжигался. Он не мог гореть и страдать от жара, так как и сам являлся частью огня. Пламя принадлежало заклинателю, а заклинатель – пламени. Он говорил, что стал таким после посвящения, и с тех самых пор приобрел не только огромную силу, но и немало слабостей.

Огонь манил Эйэ и никогда не отпускал, мужчина не мог противиться его зову, он скучал, даже скорее тосковал, а по вечерам, едва дождавшись, пока разведут костер, или в те редкие дни, когда отряд сидел у камина на постоялых дворах, заворожено наблюдал за переливающимися желто-оранжевыми языками и улыбался. Порой казалось, что больше ему ничего не нужно.

Эйэ называл пламя цветком и не уставал говорить, что то, как распускается этот цветок – лучшее на свете зрелище. Рэйаре это не нравилось, из-за таких «букетов» горели леса, охотники на перевертышей вооружались факелами, они не боялись совать их как в сухую траву, уничтожая природу, так и в пленников. С самого детства Рэ знала, что несмотря на всю красоту огонь больно кусает.

Мужчина кивнул охотнице и направился к ней, на помощь.

– Охота прошла успешно, как я погляжу, – Эйэ помог Рэ спустить с плеч оленя, хоть в этом и не было необходимости. От проявления заботы женщина немного засмущалась.

– Охота – да, – кивнула полукровка; ее щеки налились румянцем. Лишь переживания из-за увиденного мешали ей выглядеть еще более глупо, – Я хотела поохотиться в Вечном Лесу, но никого там не встретила. Ни одного олененка или зайца. Там стоял отвратительный запах, какой-то гнилой. Я думаю, что-то случилось с Вечным Лесом. Я залезла на дерево и посмотрела на Сердце леса, оно было высохшее и мертвое. Все деревья вокруг него сейчас умирают, они гниют или высыхают, и эта зараза продолжает распространяться. Эйэ, в лесу не было никого живого! Совершенно никого! Все, кто могли – сбежали.

Таэль куда-то запропастился и можно было говорить в полный голос. Рэйара чуяла следы, оставшиеся от шпиона, запах остался и на его вещах, но близкого присутствия не ощущалось. Еще раз шумно принюхавшись, сразу после короткого монолога, она удивленно посмотрела на мужчину.

– А где Он? –дружная компания чаще всего называла выделенного им в помощь, как говорила Верхушка Общины, а на деле для слежки, Таэля простым «Он», или, более оскорбительно, «Этот». Рэ не всегда хотела обижать шпиона, чаще всего это случалось, когда она поддавалась настроению братьев.

– У ручья, поит лошадей и умывается. Скорее всего еще и отправляет послания в Общину, докладывает обо всех наших делах. Полагаю, в данный момент он выписывает своим неподражаемо безупречным почерком, сколько раз и кто из нас неодобрительно высказался о Верхушке или посмел не порадоваться очередному заданию. Это не важно, ничего полезного он им сообщить все равно не сумеет. Лучше расскажи мне, пока он не вернулся, что еще ты видела?

– Больше ничего, что бы помогло нам. Мне не понравилось в Вечном Лесу и поэтому я быстро убежала, не стала приближаться к Сердцу. За все время, пока я там была, меня терзала тревога и я… Я уже говорила про запах? Я ощущала его всюду, и чем ближе к Сердцу, тем сильнее он становился. Тухлый, пресный и… Я не могу описать, еще никогда я не встречала такого, но к нему примешивались и знакомые – гниющая древесина, пропавшее мясо, сырая и старая трава.

– Ты испугалась? – спросил волшебник в лоб.

Рэйара не хотела признаваться в собственных страхах, тем более перед Эйэ. Он смотрел на нее так, словно мог заглянуть в самую душу и увидеть все, что там скрывалось. Предводитель отряда не любил, когда ему врали и напрямую заявлял об этом с первого дня знакомства, об этом же предупреждали и братья. Однако, Рэ не желала лгать, лишь не показывать слабость. Она продолжала молчать, в голову ей не приходило никакого логичного ответа.

– Ты испугалась, – уже утвердительно произнес волшебник, – В этом нет ничего постыдного, Рэ. Ты же знаешь, я не пытаюсь оскорбить тебя или посмеяться над тобой. Если кто-то или что-то настолько сильно, что сумело испортить Сердце Вечного Леса и продолжает разрушать все вокруг, бояться не глупо, а правильно. Бежать оттуда не позорно, ты все сделала верно.

– Там пахло мраком, – наконец, подобрала нужное слово Рэйара, – Отсутствием жизни и мраком. Такого я еще не встречала… Надо было осмотреться получше.

– Нет. Не жалей ни о чем, я рад, что ты убежала. Было бы куда хуже и намного опаснее, если бы ты полезла к Сердцу леса, тем более, в преддверье полнолуния.

– Далось тебе это полнолуние, – проворчала женщина. Она говорила достаточно тихо, однако, волшебник все сумел расслышать и нахмурился.

– Ты становишься восприимчива. Каждый раз ты переживаешь стресс, твоя жизнь становится кошмаром, которым ты не способна управлять. Ты не можешь контролировать себя, инстинкты берут верх, и лишний раз испытывать судьбу не стоит. Не возражай и не оправдывайся, – прервал только начинающую говорить сестру Эйэ, – Я все понимаю. Я знаю, что ты стараешься и уверен, что вскоре ты переборешь себя и научишься контролю лучше чистокровных. А еще я знаю, что мы должны уходить отсюда как можно скорее, пока то, что отравило Вечный Лес, не дошло до нас.

– Мы можем обойти лес. Или можем подождать остальных здесь, братья ведь скоро придут, верно? О, или мы могли бы встретить их у тропы. А может, нам стоит двинуться в сторону Мрачного Леса и встретить их на полпути? – Рэ не могла сосредоточиться, вокруг пахло едой, а кролик давно переварился, – Нет, наверное, лучше вам с Таэлем идти навстречу остальным, без них справиться со мной будет непросто. Зря мы не послушали его и не приобрели в городе клетку. Или, как советовал этот трус, сразу несколько? Кузнецы бы смогли помочь нам и сделать конструкцию покрепче.

– Ты не чудовище, Рэ, и мы не станем держать тебя в клетке. Ничего хорошего бы из этого не вышло.

– Я боюсь причинить вам боль, боюсь, что могу ранить или… Или еще хуже. Жаль, что города сейчас слишком далеко от нас…

– Таэль был не прав и никогда правым быть не сможет, ты же знаешь, – Эйэ ободряюще подмигнул, а когда это не помогло и полукровка продолжила вздыхать, поджал губы, из-за чего стал казаться сердитым. Заклинателю не нравилось, если люди вокруг не принимали его советы с первого раза и продолжали настаивать на своем. Тем более, когда мужчина был уверен в своей правоте – такое случалось очень и очень часто, – Однажды ты уже пробовала спастись от последствий, запирая себя в клетке, и ничего хорошего из этого не вышло. Взаперти ты будешь ощущать себя еще хуже. Зверь, который берет верх над тобой, будет нервничать и злиться. Да и подумай, как бы мы тащили эту клетку, или, тем более, несколько, с собой?

– На телеге? – смущенно улыбнулась женщина. Создать что-либо из дерева, пока Наэм был рядом, не составляло проблем.

– Через горы, которые миновали шесть дней назад? – Эйэ недобро усмехнулся, – Нет уж, это не наш вариант. В любом случае, время уже упущено и думать, что было бы, если бы, глупо.

– Тогда вы можете отправляться дальше, а меня до этого привязать покрепче. Ты сумеешь убрать ваши следы, хотя бы немного. Спрячешь их заклинаниями, пока я буду волком, я не смогу разобраться в тех, которые оставлены магия. А Таэль может оставить пару призрачных образов этих своих… кхм… товарищей, которые отвлекут меня и уведут в другую сторону – вы уже так делали, помнишь? В Мрачном лесу.

– У тебя просыпается какая-то нездоровая тяга к лишению себя свободы, когда приближается полнолуние, не находишь, Рэ? – свэт, казалось, веселился, когда этого делать совсем не следовало. Ему было смешно, в то время как полукровка нервничала и от безалаберного отношения мужчины начинала злиться.

– Я могу напасть на вас, а тебе это кажется веселым?! А если вы пострадаете и… – даже говорить о смерти вслух не получалось, на глаза наворачивались слезы. Все же в некотором смысле Эйэ говорил верны вещи, напоминая о чрезмерной эмоциональности: полукровка реагировала на каждую мелочь со всей страстью, – А если не очень, но я укушу вас? Смесь ягод белладонны, вереска и синеглаза может и излечит вас, вот только у нас нет ничего из этого, а синеглаз и вовсе не растет в этих местах!

– Да, мне бы не хотелось становиться перевертышем, это могло бы пагубно сказаться на наших путешествиях, ведь сдерживать сразу двоих – уже слишком. Что-то мне подсказывает, что братья могут и не справиться, – волшебник перестал смеяться, но выглядел все еще слишком спокойным, – С другой стороны, Таэля давно пока кому-нибудь укусить, может в зверином облике от него проку будет больше. Не сердись, я понимаю всю серьезность, и уверен, что ты сумеешь справиться. Как всегда. Не бойся, мы найдем выход, все будет хорошо. Может, другие поспеют, а может, я совладаю с твоей звериной натурой и сам.

– Я знаю, что ты умеешь многое. Ты можешь все, абсолютно все, и ты прекрасный волшебник, – комплименты предводителю отряда уж очень нравились, ими свэта было несложно подкупить и смягчить. Рэйара знала это и нередко пользовалась. Фэ говорил, что она делает это слишком открыто, а Тэ называл прямолинейно простачкой, которая только портит образ мудрого народа, – Но ты творец заклинаний – ты сам себя так называл, а не главнейший из Богов. Ты не можешь быть уверен, что справишься, и никто не пострадает. А может, и Боги не могут ничего гарантировать.

– Если для твоего спасения и помощи тебе мне потребуется стать Богом, значит, я сделаю все, чтобы им стать. Не бойся, ты можешь доверять мне. В конце концов, Рэ, мы путешествуем уже не первый год, почему ты вдруг решила потрепать себе и мне нервы?

– Потому, что мы разделились.

– Такое уже бывало, – отмахнулся волшебник, – И тебе раньше никогда не было страшно со мной, разве не так?

– Мы никогда не делали этого за несколько дней до полнолуния. Когда вы вместе, я меньше боюсь за вас.

– Тебе не о чем переживать, – упрямо повторил Эйэ. Мужчина замолчал, он не отводил взгляда и соглашаться с женщиной не желал, как и всегда, когда он начинал вести себя подобно упрямому ослу.

Рэйара решила взять инициативу в свои руки и самостоятельно перевести тему разговора. Эйэ мог в любой момент продолжить спор, а ей не нравилось обсуждать предстоящую неприятную для всех фазу луны и, тем более, свои страхи. Как только получится, если остальные не придут к тому времени, полукровка убежит от братьев как можно дальше. Может, ей следовало бы взять пару веревок и после побега в самом деле привязать себя к дереву? Жаль, что даже сделанные калнсами толстые канаты из вэльия – травянистого растения с фиолетовыми стеблями и зелеными мелкими цветочками – не способны долгое время сдерживать перевертышей.

– Что мы будем делать с Вечным Лесом? – поинтересовалась женщина. Этот вопрос волновал ее немногим меньше.

– Не знаю. Я не уверен, что мы должны в это вмешиваться. В конце концов, у нас есть другие дела, а спасать леса и бороться с темными чарами оставим друидам. Я могу сообщить в Общину, но не думаю, что это принесет пользу и нам, и самому Вечному Лесу. Можем отправить сообщение нашим друзьям из Ордена Света, полагаю, я мог бы отправить предупреждение известным лично мне друидам. Кто-то из них, думаю, сможет понять, что делать и вмешается.

Полукровка понимала, что Эйэ прав – у них и без того было много проблем, однако, то ощущение страха, которое она испытала в Вечном Лесу, все еще не отпускало ее. Рэйара никогда не считала себя трусливой и слабой, скорее напротив, и, раз уж поспешила скрыться как можно скорее, значит дела и впрямь обстоят нехорошо. Сердце леса умирало, и, даже если спасти его не удастся, можно было попробовать помочь всему остальному.

– А если эта зараза распространится дальше? – спросила полукровка у заклинателя, – Сердце умирает, а вместе с ним умирает и лес. Ты думаешь, что эта болезнь остановится на границе леса и не пойдет дальше?

– Я не могу этого обещать, к сожалению. Скорее всего, лесом болезнь или что это еще может быть, не ограничится. Мы не знаем, как долго это длится, не знаем и какие опасности могут ожидать нас, если мы вмешаемся. У нас есть свои задания, есть цели и почти нет времени.

– Но все же, хоть немного, но оно у нас есть.

– Что есть? – переспросил волшебник. Он либо в самом деле отвлекся, либо прикидывался, чтобы не продолжать говорить на неинтересную ему тему.

– Время. У нас есть время, пусть и немного – ты сам сказал. Мы можем потратить его на то, чтобы помочь Вечному Лесу. Разве ты не думаешь, что если все это пойдет дальше, то и мы тоже можем пострадать?

– Я предполагаю, что если все и правда пойдет дальше, то найдется тот, кто все остановит. Один маг, целый народ или, быть может, десяток народов, но распространение заразы остановится и без нашего участия. Намного раньше, чем дойдет до наших земель. Мы в безопасности и наши соседи тоже.

– Но другие – нет. Мы можем что-нибудь сделать! – Рэйара упрямо настаивала на своем. Она не хотела спорить, и была готова уже смириться с гибелью Вечного Леса, пока Эйэ не сказал, что рассчитывает на способности других, незнакомцев и совершенно посторонних существ, а не на свои силы. Это было слишком. Волшебник возлагал надежду на народы, чьи территории располагались ближе к погибающему лесу не потому, что не мог справиться сам, а потому, что не желал вмешиваться. Он был готов подставить под удар тех, кто не представлял для него ценности, но почему он стал настолько жестоким – женщина не понимала. Раньше он никогда не вел себя подобным образом.

– Но не будем, – не менее упрямо повторил мужчина.

Рэйара скривила лицо, хмурясь и отвернулась. Волшебник положил ей руку на плечо, она рыкнула и клацнула зубами рядом с кистью, на безопасном расстоянии, чтобы ни в коем случае не заразить своего товарища. В человеческом облике она представляла опасность только в эту фазу луны, и то с вероятностью в пятьдесят процентов. На протяжении уже нескольких лет она переживала за жизнь Эйэ куда больше, чем за жизни остальных братьев и свою собственную.

Порой Рэ ловила себя на мысли, что бывают дни, когда свэт преследует ее в мыслях и днем и ночью; это походило на помешательство. Такие периоды случались регулярно, а первое проявление было через несколько дней после спасения свэтами от взбешенных людей, увидевших ее в облике перевертыша. Возможно, сама судьба вела полукровку на встречу с предводителем отряда, изыскивая наилучший путь.

Приближение к новой семье началось в тот день, когда полукровка вынужденно простилась с привычной жизнью, бескрайними просторами и всем, чем дорожила…

Рэ помнила, как пришли люди и другие народы, как они начали совместную охоту на перевертышей, как хотели отобрать их территории, все охотничьи угодья, которые принадлежали стаям. В тот раз это была не месть – вожак давно бросил забавы своих юных лет, он больше не чувствовал себя одиноким, он жил по правилам и большую часть из них установил сам. Захватчиков не волновали прошлые грехи, они охотились не на конкретных носителей звериной натуры, а на всех разом.

Стаи, вынужденные все больше ужимать свои территории, нередко сталкивались на охоте, мешая друг другу, или во время обходов, из-за чего происходили ссоры и драки. Каждый страдал в то нелегкое время, но до наступления голода к перемирию прибегать не желали. Несколько раз перевертыши нападали на людские поселения, чтобы прогнать незваных гостей, напугать и забрать себе то, что всегда принадлежало свободолюбивым умельцам менять обличие, но даже если удавалось убить десятки и сотни людей, через время на их место приходили новые. Врагов становилось только больше, словно быстроживущие умели выходить из тел поверженных собратьев.

Слабые смертные воспитывали в семьях по нескольку детей, а женщины продолжали рожать, не думая о том, как прокармливать, воспитывать и помогать образовываться своему потомству. Мужчины рано взрослели и брали оружие в руки тогда, когда свэты считались еще глупыми малышами и только осознавали себя. Когда люди уже становились искусными бойцами, заводили собственные семьи, рожали новых людей и были на пике своей силы, свэты еще считались детьми и даже о свиданиях не задумывались. Перевертыши развивались быстрее свэтов, больше размножались, чаще производили на свет по несколько детенышей, однако, до людей им было слишком далеко.

Заделать с десяток отпрысков, даже не предполагая, как они прокормятся, научатся ли чему-то стоящему и доживут ли до зрелости – маловато для выживания. Так поначалу думали вожаки перевертышей и смеялись над слабыми представителями человечества. Вскоре же их ждало разочарование – люди оказались свирепыми, а порой и безумными, куда более, чем меняющие облик могли предположить.

Перевертыши кусали врагов, часть поверженных не умирала от ран, а заражалась и могла перейти на сторону зверолюдов – это обидное прозвище давно закрепилось за вольным народом. На это тоже был расчет, ведь противостоять воле главаря грязные зараженные долго не могли, никакие прежние связи и кровные узы не спасали их от необходимости подчиняться. В некотором смысле присоединившиеся походили на марионеток, ниточки которых становились крепче с каждым полнолунием. Лишь когда кукловод-вожак позволял связи ослабнуть, зараженные получали немного свободы.

Люди же не страшились потерять своих односельчан и товарищей, более того, многие из них умерщвляли себя, чтобы не присоединяться к противникам, значительную часть казнили их же друзья, под одобрительные возгласы толпы, не страшась прослыть жестокими и неизменно называя убийство милосердием. Ряды перевертышей пополнялись жалкими единицами из тех, кто сумел избежать расправы односельчан, или проявил трусость и слабость, скрыв следы от укусов и тем самым оставив себя в живых.

Этих редких прибывших было недостаточно – перевертыши продолжали отступать, по-прежнему ругались между собой и даже сражались стаями против стай, не желая заключать союзы.

Люди не стеснялись этим пользоваться и пару раз заключали мир с одними зверолюдами, чтобы те помогли перебить других, своих соседей, в обмен на половину земель. Согласившихся вместо территорий обычно одаривали стрелами с серебряными наконечниками.

Однажды, в разгар противостояния, когда стая отчаянно нуждалась в информации, оружии и припасах, Рэйару отправили в деревню, поскольку она, чумазая и растрепанная, на первый взгляд не походила ни на свэтов, ни на зверолюдов, пока не выдавала своей принадлежности поведением, и потому пользовалась вполне себе сносным отношением. В городах ее уже знали и воспринимали как одну из охотниц какого-то далекого поселения, а в каждом городе она говорила разные названия своего якобы дома.

Полукровка приносила оленей, барсуков, сурков, белок, птиц, разнообразных кроликов и зайцев, довольно часто – куниц и лисиц, а иногда, бывало, волков и змей, которые считались у многих особым товаром и хорошо ценились. Все это она меняла на различную утварь, оружие, если требовалось, одежду, муку, крупы, нередко – хлеб или вяленную и нашпигованную травами и сушенными каштанами речную рыбу. А также, конечно же, на сладости, мед и вино.

Бывало, что она отправлялась вместе со своими приятелями из чистокровных, теми, кто был немногим ее старше. По дороге они ловили еще нескольких зайцев или птиц, чтобы поменять их на лишний кувшин вина. Дважды им удавалось загнать олененка, поймать двух больших жирных птиц и даже забраться в гнезда и прихватить яйца, а однажды – целого мясистого жирного и здоровенного оленя с большущими рогами. Лишь втроем они сумели уложить его в телегу, чтобы дотащить до города. Тогда счастливые и уверовавшие в свои охотничьи таланты перевертыши приобрели большущую головку сыра, по миске отменной похлебки, пять деревянных кубков и бочонок эля – после Рэйара узнала, что эль им дали второсортный, если не сказать хуже.

Молодые зверолюды с удовольствием разделили бочонок на свою дружную компанию и вернулись к стае под следующий вечер, хотя в лагере их ждали еще до рассвета. В тот раз им досталось так, что было страшно вспоминать. Вожак объяснил Рэ, в чем вред алкоголя и задержек на чужой и опасной территории тяжелой лапищей и, хоть и грозился продолжить воспитание, после первой порки более не трогал. Довольно быстро он простил глупую дочь, однако с тех пор ее отправляли отдельно от остальных перевертышей.

И вот, когда в самый обычный и похожий на остальные день полукровка, как всегда, нагрузила телегу и вернулась обратно, то обнаружила на месте, где остановилась ее стая, пепелище. Палатки и шатры, все деревянные лачуги, временные навесы над кострами и шалаши были сожжены. Тела ее соплеменников догорали в большом костре. Сколько бы Рэйара ни металась, ей не удалось найти никого живого. Девушка тушила огонь и растаскивала стаю, надеясь среди горящих тел найти хоть кого-то, кто будет еще дышать. Надежды были напрасными.

Жестокие люди уничтожили ее семью, они убили всех – от взрослых до совсем малышей, тех, кто даже выть толком не научился. Тел новичков, не так давно относившихся к людскому роду, ни в куче, ни отдельно от нее не оказалось, их захватчики не убили на месте, а увели с собой. Зачем – Рэйара могла только гадать. На небольшом холме был вбит кол, на который насадили обезглавленное тело, как поняла Рэйара, вожака. Головы отца она так и не сумела найти.

Девушка не могла сосчитать, сколько часов к ряду прорыдала рядом с убитым. Горе заполнило ее целиком, даже начавшие волноваться лошади далеко не сразу сумели обратить на себя ее внимание. Копытные взбеленились, и к тому времени, когда Рэ наконец поднялась, они успели перевернуть телегу и те припасы, за которыми она ездила в город – крупы и рыба, эль и вино, ткани и утварь, иглы и нитки, все, что было, попадало на землю. Два слабо перевязанных мешка с зерном рассыпались после удара.

Лошадей напугали несколько перевертышей из другой стаи. Вероятно, они пришли на запах крови и костра. Полукровка была уверена, они слышали звуки сражения и крики, но не вмешались и не помогли соседям.

– Вы пришли позлорадствовать? – соседи желали отобрать у вожака земли и Рэйара вспомнила явившихся, – Люди уничтожили мою стаю. Вы слышали, когда шло сражение, верно? Вы слышали, но не вмешались и пришли только сейчас!

– Слышали, – ответил один из них. Рэ не помнила, как его звали, но знала, что он, как и вся его семья, умел превращаться в шакала. Они считались значительно слабее чистокровных зверолюдов-волков, и даже грязный волк мог запросто победить любого, пусть и сильнейшего из них. Шакала могла одолеть и Рэйара, она бы справилась и с двумя, а может, и с тремя, но эти соседи никогда не являлись малым числом. Почти полтора десятка шакалов крутились вокруг телеги и, скорее всего, кто-то скрывался в лесу. Один из явившихся присел и принялся сгребать в мешок то зерно, что не успело коснуться земли и все еще могло быть использовано.

– Конечно же слышали, – вторил другой шакал, у него были желтые глаза и длинные шрамы от когтей на лице – однажды он нарвался на волков и ему на всю жизнь оставили память на левой половине морды, – Почему жива ты? Спряталась в какой-нибудь норе?

– Я отлучалась из лагеря, и будь я здесь…

– Отлучалась и потому пропустила смерть всех своих дружков. Какая жалость, да, полукровка?

– Тебе какое дело? Пошли вон от телеги! – Рэйара встрепенулась и впервые отошла от тела вожака, с тех пор как сняла его с кола.

До появления шакалов ей было все равно – есть у нее припасы или нет. Девушка не задумывалась, что ей делать с едой, но теперь собиралась защищать свое имущество всеми силами. Это последнее, что осталось у нее, все еще связывающее со стаей. Последнее, что могло помочь ей выжить. Что могло помочь пережить и сохранить разум. Мерзкие шакалы, которые наблюдали за смертью ее стаи, недостойны получить хоть что-то.

– Зачем нам уходить? Неужели это твоя телега?

– Да, – рявкнула в ответ девушка.

– А я полагаю, что она принадлежит нам, ведь это мы ее нашли. Так и быть, мы позволим тебе убраться. Дадим фору в, хм, десять минут, – засмеялся желтоглаз, – И, если ты успеешь за это время далеко сбежать, быть может, мы не станем гнаться за тобой.

– Лучше бы тебе не останавливаться, – подтявкнул из-за телеги еще один юноша. Рэ раньше не видела его вблизи, наверное, он опасался выходить к стае, зато против одного волка пойти не побоялся. Девушка запомнила его короткие серые косы, такие же серые глаза, здоровенное темное родимое пятно на лбу и широкий нос.

– Я не собираюсь бежать. Это моя территория и мои припасы! Это мой дом!

– Твой дом стал пепелищем, твоя стая мертва, твою территорию некому защищать. Как и эти припасы. Не думаешь же ты, что сумеешь одна справиться с нами всеми?

– Не сумеет! Не сумеет! – поддакивали приятели желтоглаза со всех сторон. Некоторые только молча кивали и гаденько улыбались.

– А даже если вдруг по какой-то счастливой случайности ты все же одолеешь нас, то после придут и другие. Не только наша стая, иные соседи тоже. Стаи, которых не успели истребить люди, захотят забрать себе эти владения, а тебя, разумеется, убьют.

Приятель шакала с родимым пятном снова тявкнул, выражая свое согласие. Еще несколько представителей стаи громко повторяли короткими фразами то, что произнес их вожак, намереваясь отвлечь Рэйару, пока остальные окружали ее.

Вожак этой внушительной компании ухмылялся – он был доволен собой. Одна из лошадей, видимо почувствовав изменения вокруг и предстоящую схватку, занервничала и мужчина поймал ее за поводья.

– Или тебя возьмут как рабыню и в качестве зверька для развлечения, – предположил желтоглазый, поглаживая подрагивающее копытное, – Медведи, может, и сжалятся над тобой. Может, они даже предложат жить среди них, у них нездоровая любовь устраивать приют для отшельников. Койоты же и рыси тебя однозначно убьют, а их стаи не так далеко… Рыжие шакалы, наши недобрые приятели, тоже, но ты и сама это понимаешь, верно? А уж что с тобой сделают красные волки мне и вовсе говорить неприятно – думаю, ты догадываешься почему.

С красными волками отношения у полукровки не заладились еще давно. Девушка скорее считалась пострадавшей, хоть и по собственной глупости, но в какой-то момент ситуация обострилась и переросла в конфликт двух вожаков, а после и двух стай. Красные волки, если прознали о случившемся, уже спешили со всех ног в надежде найти дочь вожака или его самого, и уж Рэйару найдут, то лучше будет успеть убить себя, чем попасться.

Рэйара зарычала на слишком приблизившегося шакала. Она бросилась в его сторону и тот, завизжав, отбежал. Двое, что подходили вместе с ним, также отскочили, но им на подмогу уже спешили товарищи. Вскоре их не выйдет так легко напугать.

– Мы же хотим отнестись к тебе с пониманием, в конце концов, ты всего лишь полукровка, у тебя и выбора-то не было, становится волком или нет. Меня учили относиться к таким убогим как ты с жалостью, как к блаженным, евнухам, старикам и уродцам. Мне говорили – они не выбирали себе подобной судьбы, они ее не желали и им нужно сочувствовать, – желтоглазый подался вперед, а Рэ, напротив, отступила на шаг, чтобы не сокращать дистанцию. Она слышала, как позади прошуршали сухие листья – кто-то перемещался, но пока достаточно далеко, – Не бойся, я отзову друзей. Никто не станет нападать на тебя и, тем более, со спины. Я разрешаю тебе еще раз подумать. Уходи сейчас и ты останешься жива.

Рэйара повернулась в сторону, как раз когда двое шакалов, сменивших форму, задрав хвосты, припали на передние лапы, готовясь к прыжку. Она оскалилась и оба зверя тут же отступили – им было страшно нападать отдельно от остальной толпы.

– Быть может, ты еще сумеешь найти себе стаю, – продолжал говорить вожак. Он пока что не двигался, – А может, тебе повезло, и кто-то из твоей семьи сбежал. Если ты уйдешь, то у тебя будет шанс встретиться с ними.

– Да-да, встретишься. Кто-то точно сбежал, так же как и те, которые попали на нашу территорию, – тощий и невысокий мужчина, слишком выделяющийся своим возрастом на фоне остальных явившихся позлорадствовать, продолжал собирать все, что рассыпалось, завязывать мешки и оттаскивать подальше, чтобы лошади это не потоптали.

– Т-ш-ш-ш! – шикнул на великовозрастного шакала желтоглазый, но девушка все расслышала. Она клацнула зубами в сторону очередного подобравшегося слишком близко противника, превратившегося в зверя, и тот, поджав хвост, отбежал к своим товарищам. По одному и по двое они прощупывали, как быстро она реагирует, как хорошо видит и слышит.

Рэйара понемногу меняла свое тело, кожа трескалась и болезненно слезала, и из-под нее появлялась другая, покрытая густой серой шерстью. На ее конечностях начали отрастать когти, а пальцы выгибались и хрустели, прежде чем увеличиться, ладони распухали, медленно превращаясь в подобие лап. Морда полукровки удлинялась и с хрустом выдвигалась вперед. Нос задирался и расширялся, человеческие зубы выпадали, а под ними тут же вырастали новые, более крепкие, крупные и острые. Каждое превращение протекало мучительно и болезненно, равно как и для любого другого перевертыша. Говорили, что с годами становится легче, но это была ложь. Впрочем, происходило привыкание. За любую силу требовалась плата.

Рэ слышала хриплые вздохи шакалов за спиной и по сторонам – они также перекидывались и расплачивались за это страданиями.

– Моя стая! – прохрипела полукровка, ее голосовые связки пока позволяли ей говорить, – Те, кто сбежал. От людей! Они пришли к вам. Где они? Они все еще у вас? Что с ними? Они не пострадали?

Желтоглаз поджал губы и не ответил, его приятели, в том числе и великовозрастный товарищ бросали на него взгляды. Вероятно, именно его, самого болтливого из компании, считали вожаком и повторяли за ним. Этот юноша не был сыном главаря, и Рэйара не понимала, почему он имел такое влияние на остальных.

– Они живы? – снова спросила полукровка. Девушка-шакал мелькнула справа от нее, пока еще не полностью поменявшая форму, на теле зверя красовалась человеческая голова. Вскоре к ней присоединились и подружки, но полукровка не уделила им внимания больше, чем требовалось. Для Рэ куда важнее было узнать про свою семью, – Где моя стая сейчас? Сколько сумели сбежать к вам?

Рэйара поняла, что вожак хорошо держит себя в руках и перевела взгляд на тощего мужчину. Тот только ухмыльнулся. Его выражение лица вместе с ужимками и молчанием остальных давало более, чем полный ответ. Часть ее стаи, если и сумела пережить встречу с людьми и сбежать, попала в руки врагов, которые поспешили расправиться с волками. Шакалы не могли позволить жить тем, кто всегда был сильнее их и с легкостью давал отпор. Они боялись возрождения перевертышей-волков и потому прибегнули к подлости.

– Вы их убили! – закричала девушка, ей не давались длинные фразы, горло саднило от слов, но молчать она не могла, – Вы убили тех, кто пришел! Пришел к вам. За помощью. Люди – наши враги! Наши общие врагами, а вы… Вы убили своих же. Мы все из одного народа. Мы должны противостоять вместе, а вы… Вы!

Желтоглаз успел что-то крикнуть и начал перекидываться, остальные, кто еще не принял звериное или полузверинное, доступное только для чистокровных и, по счастливому стечению обстоятельств, и девушке-полукровке, обличие, отступили назад. Рэйара бросилась в сторону вожака, но передумала. Поменяв направление и раскидав комья грязи лапами, пока поворачивалась, Рэ прыгнула на носителя шрама – он замешкался и был лучшей добычей. В тот день она наградила его еще одним, хоть и более узким шрамом, уже на другой стороне лица.

Как бы ярость ни подпитывала Рэйару, она не принадлежала к чистокровным перевертышам, а шакалов было слишком много. Девушка сумела справиться с двумя сразу же, их тела упали к ногам желтоглазого. Еще двое достаточно пострадали, отступили, поджав хвосты, но остальные… Полукровка была вынуждена бежать в тот день. Она, израненная и униженная, лишившаяся не только дома, но и своего оружия неслась по лесу, падала, поднималась и снова бежала. Она потеряла еду, потеряла все, что у нее имелось, дорогие сердцу вещи, большая часть которых сгорела, а некоторая – досталась врагам.

Шакалы гнались за ней. Она слышала их подвывания и тявканье, она чуяла их вспотевшие шкуры. Их смех и радостное улюлюканье, что они сумели расправиться с волком и обратить его в бегство, долгое время преследовали ее. Это раздражало, особенно потому, что Рэйара ничего не могла сделать. Лишь у самого городка, небольшого и незнакомого – волки, как и другие перевертыши, постоянно передвигались, чтобы добыча не заканчивалась – шакалы отстали. Скорее всего, они испугались встречи с людьми.

Рэйара же не боялась уже никого. Городская стража, завидев израненную девушку в разорванных одеждах, пропустила ее в город сразу, как только стало понятно, что укусов на ее теле нет. Ей посочувствовали. В последние месяцы зверолюды буйствовали в лесах и раненные прибывали из самых разных деревень и городов.

Пожилой мужчина, коренастый, невысокий, с густыми усами и длинной рыжей косой, более всего напоминающий потомков калнсов – горного любвеобильного народа – предложил ей помощь. Рэйара с радостью приняла ее и разглядывала стражника все время, пока тот вел ее до врачевателей. Для калнсов он был недостаточно высок и слишком загорелым, но определенное сходство в чертах лица и мощных руках прослеживалось.

Потомок горного народа заплатил за лечение полукровки и дал несколько медяков, чтобы раненная смогла купить себе еды. Почему он был добр, перевертыш не понимала, однако, с радостью приняла эту заботу. В тот раз Рэйаре в самом деле повезло, она сумела оправиться, хорошо и плотно поела и, благодаря тому же незнакомцу, поняла, что в городе в тяжелое время девушкам не очень рады. Мужчины считались лучшими воинами и больше ценились. Новый знакомый предостерегал ее, поначалу советовал, что делать и чего не делать.

Немного освоившись, Рэйара нашла себе место среди бедняков.

– Я чувствую твой страх. Чего ты боишься, Эйэ? – перевертыш чувствовала, чем веет от казавшегося всемогущим волшебника и от понимания этого становилось как-то не по себе.

До этого то нарастающая, то спадающая тревога не очень-то и страшили Рэйару – она знала, что часто накручивает себя. Теперь же, после того, как она получила доказательство своей правоты в виде страха мужчины-предводителя, ее собственное ощущение стало настоящим, осязаемым и полукровке всюду начала видеться опасность. Она даже покрутилась на месте, осматриваясь.

– Я не боюсь, – волшебник попытался соврать ей, но вовремя одумался, – Хорошо, ты права, я боюсь. За тебя. Опасаюсь, что ты пойдешь туда, куда не следует, и что сделаешь это именно сегодня.

– Не переживай за меня, я не щенок, и вполне могу за себя постоять. Я понимаю, что нельзя идти туда, где может быть опасно, – Рэйара попыталась принять наиболее воинствующе-героическую позу. Неприятные ощущения все еще не покидали ее и потому женщина почти сразу вновь сгорбилась и прислушалась.

– Неужели? – Эйэ усмехнулся, – Мне показалось, ты уже давно решила, что обязательно станешь спасать Вечный Лес. Даже если мы не будем тебе помогать.

– Не стану. Ладно-ладно, стану, но не сейчас. Я знаю, что смогла бы справиться, или хотя бы должна была бы попытаться. Если я ошибаюсь, то вы пострадаете – я этого не хочу. Конечно же, вы отправитесь за мной, если я пойду в Вечный Лес. Я ведь права? – собеседник кивнул, – Ты отправишь послание в Общину? Мы не можем рассчитывать только на тех, кто живет поблизости. А вдруг Верхушка что-то придумает, или кто-нибудь захочет вмешаться?

Эйэ вновь едва заметно кивнул. На его лице играла легкая улыбка – он был доволен, что у женщины появился инстинкт самосохранения, или голова на плечах, чтобы понимать к чему приведут братьев ее необдуманные поступки.

Солнце пробило в густых и пушистых облаках брешь, через которую на волшебника падали его лучи. Рэ часто бывала нетерпелива. Она протянула руку, коснулась свэта, и ей показалось, что он хотел ответить взаимностью и обнять ее, но вместо этого быстро отдернул руку и отступил на шаг назад.

На лице расстроенной Рэйары появилось выражение, свойственное ребенку, не получившего игрушку, которую он давно выпрашивал. Ей поманили, потрясли перед лицом, а после спрятали за спину и показали язык. Эйэ то тянулся к ней, то отстранялся; то был заботлив и нежен, то становился холодным и жестким как лед. Иногда женщине казалось, что он просто играет с ее чувствами, смотрит, как далеко она решится зайти и что позволит предводителю. В этот раз Рэ смогла найти причину отвратительного поведения и оправдала его.

Таэль вернулся.

Светловолосый шпион с любопытством поглядывал на волшебника и полукровку. К его сожалению, разговор прервался и ничего компрометирующего услышать не удалось. Призыватель приветственно помахал сестре и направился к сваленной куче добычи.

– Неплохой улов, но я ожидал большего. Одна ты сожрешь половину и не поморщишься, а ведь скоро к нам присоединятся еще братья, – неодобрительно покачал головой Таэль. Он достал нож и принялся потрошить туши.

– Поймаю еще, – огрызнулась Рэйара. Эйэ воспользовался моментом и отгородился необходимостью помочь призывателю, что весьма огорчало полукровку. Настроение было окончательно испорчено, – На сегодняшний день и ночь, да и на следующие тоже, должно хватить на всех. Потом я смогу снова пойти в лес и поохотиться.

– Конечно же пойдешь, должна же от тебя быть хоть какая-то польза! – засмеялся своим же словам-оскорблениям голубоглазый свэт – он считал себя забавным и остроумным, причем не стеснялся расхваливать себя перед всеми.

Мужчина ткнул ножом в брюхо белки и струя крови ударила ему прямо в лицо. Отплевывающийся и размахивающий руками призыватель бросил тушу и нож, отскочил от места разделки, споткнулся о бревно и чуть не упал, пока пытался стереть вязкую жидкость с глаз рукавом.

– Мерзость! Помоги мне, Рэ! Рэ, дай что-нибудь! – кричал мужчина.

Рэйара засмеялась. Она видела, что Эйэ с прежним хладнокровием продолжает расправляться с добычей, методично потроша и свежуя животных. Не было никакого намека на то, что он произносил заклинания. Предводитель давно научился творить свою магию почти незаметно.

Женщина присела на бревно рядом, пока Таэль, громко ругаясь на нерасторопность и злопамятность перевертыша, наощупь пополз в сторону шатра.

– Это был ты? – прошептала Рэ.

Волшебник улыбнулся и пожал плечами. Большего ответа и не требовалось.

– Ты бы лучше поспала, мы и сами справимся. Тебе предстоят сложные сутки, бессонные и наполненные волнением. Нам скоро отправляться, но пока у тебя есть несколько часов, чтобы вздремнуть.

– Я переживаю за наших братьев. Боюсь, я не сумею уснуть, даже если выпью сонного зелья.

– Тогда ты хотя бы полежишь с закрытыми глазами и немного отдохнешь, Алорэ убеждал нас что это полезно, и я склонен с ним согласиться.

Рэйара вздохнула и поднялась – спорить с Эйэ бесполезно. В том числе и потому, что он знает действенные усыпляющие заклинания и следующим пунктом, скорее всего, предложит свое вмешательство.

Таэль уже привел себя в порядок и вернулся. Пусть это была не лучшая компания для заклинателя, но все они служили на благо одной Общины. Вдвоем всегда безопаснее, чем в одиночку – так говорили перевертыши.