Ксен Крас – В шаге от рубежа (страница 59)

– Ты забыл о других Домах из камней этого Клейса? Вожди не должны плохо запоминать. – В голову женщины закрались мысли, что глуповатого большого вождя с плохой памятью могли любить совершенно неоправданно.

– Да нет же! Я болван! – Мужчина хлопнул себя по лбу. – Я искал тех, кому могу доверять я. Но мне нужны те, кто близок с Клейсом, кому доверяет мой брат и у кого он бывает. Или кто бывает у него. Те, кто сообщат ему о необычном послании. Вилстронги уже много лет его друзья, но они не имеют ко мне никакого отношения! Я их и в глаза-то не видел. И я знаю, что он постоянно ездил к ним и продолжает навещать, а ко мне, между прочим, не выбирается. Не так уж и далеко ему…

– Ты говорил не о том.

– Да, да… Или мы можем отправить в Цитадель. Никого, кто отправит письмо в Цитадель, не станут ни в чём обвинять, а лекари обязаны перенаправлять непонятные послания Клейсу! Или лордам, которые преданы королевской семье! Амадинллин, ты верно подметила! – Мэнди не знала, что именно она подметила, и потому только пожала плечами. – Мы выберемся отсюда и найдём проклятых культистов!

Большой вождь придвинулся к ней и обнял, да так крепко, что сам же и заохал – стрела причинила ему вреда больше, чем вражеский меч. Мэнди, не привыкшая к такому проявлению чувств, тем более от малознакомых вождей, замерла, не зная, что положено делать при подобном ритуале в Других землях. Прервал их возглас Огрора и миска с горячей похлёбкой, которую Железный человек сунул почти в лицо женщине – Мэнди очень хорошо почувствовала жар.

– Ужин готов!

Клейс

В своей жизни, и особенно за последние несколько лет, Клейс много ошибался. Он поступал неверно, порой говорил вслух необдуманные вещи, изредка ожидал одного ответа или действия, а получал совершенно иное. Да, он умел лавировать, отличался от родни, а может, и насильно выработал в себе способность быстро реагировать на переменившуюся ситуацию и обходить проблемы, которые были спровоцированы его поведением и решениями. Страх и неуверенность, столь тщательно скрываемые, преследовали его с тех пор, как он стал одним из советников короля, – он предполагал, что на его возвышение над другими лордами повлияла Аалия, – королеве Ферстленда это не составляло труда. Несмотря на то что у Клейса начало получаться самостоятельно зарабатывать уважение жителей Санфелла после смерти сестры, в советнике продолжали развиваться опасения; он сомневался в себе и в том, что находится там, где ему и положено. До тех пор, пока не заболел Гийер.

Плохое самочувствие короля и друга заставило лорда Фореста отстраниться от собственной неуверенности, отгородиться от сомнений и научиться контролировать себя. Если бы ныне Ферстлендом правил тот юный советник, каким Клейс являлся до трагических обстоятельств, это создавало бы больше проблем, чем он решал. Во многом ему приходилось наращивать жёсткость и бескомпромиссность, возводить их слой за слоем, чтобы не поддаваться искушению проявлять излишнее милосердие. Форест вынужденно перекроил всего себя, выучился быть справедливым и честным, но не мягким. Вне зависимости, заслуживал ли человек такого обращения или нет. Но это было не самым сложным.

Куда сложнее было научиться признавать, что друзья, близкие и верные ему люди, способны ошибаться, а неприятные личности – быть правыми.

Клейс потратил много времени, чтобы приучить себя сочувствовать одинаково и простолюдинам, и знатным лордам, требовать от богатых и властных большего, чем от бедняков, от каждого по возможностям. Ценить за труд, несмотря на положение и вклад в казну, – так когда-то говорил Падм, мужчина пожилой, но бодрый и готовый делиться опытом. Он входил в Совет короля и с удовольствием беседовал с юным Форестом. Жаль, что мудрец так и не дожил до того, чтобы увидеть результаты своих трудов. Клейс отправился в подаренный семейством замок, а когда вернулся в столицу и к королю, Падм, постоянно страдавший животом, уже умер.

Форест провёл бессчётное количество часов, тренируя силу воли, усидчивость и способность казаться вежливым и приветливым в любое время и при любых обстоятельствах прежде, чем на улицах ему стали встречаться горожане, искренне выражающие свои любовь и уважение. Регент жертвовал сном и едой, чтобы продолжать тренировки и не забывать, как следует обращаться с оружием; дисциплинировать себя, чтобы находить время на изучение необходимых советнику, а после и правителю, наук.

Несмотря на труды, лишения, мучительные изменения, утраты, каждый день находились те, кто считал – регенту всё досталось лишь из-за родства. Те, кто утверждал, что Клейс только развлекается и ничего не делает, что он не более чем хитрец, подгадавший удачный момент. Никакие новшества и изменения к лучшему не могли заставить такой народ передумать, и если один убеждался, что мужчина занимает своё место по праву, то тут же находились двое, полностью с этим не согласные. И всё же Форест понимал, что правильно поступал.

Одним из важнейших подтверждений того, что совершённые ошибки и принесённые жертвы были не бесполезными, оказался, как ни странно, слуга. Цом, которого регент пригласил на службу к себе уже полтора, если не больше, года назад, с первых дней не только проявлял себя старательным и исполнительным юношей, но и оказался верным подданным, готовым помогать Его Высочеству во всём. В будущем этот человек вполне мог оказаться если не рядом, то, по крайней мере, в близком кругу общения принца, а сейчас Цом был настоящим подарком для самого Клейса, особенно в связи с разгулом культистов и другими, хоть и менее опасными, но неприятными событиями в городе. Слуга-простолюдин, бывший крестьянин с изуродованным лицом и выбитыми зубами, отзывчивый и сострадательный, легко находящий общий язык, и при этом не в меру благородный, успел стать своим для проживающих в замке.

Цома знали придворные и слуги, он не конфликтовал и производил впечатление порядочного человека. Аурон и тот тепло отзывался о слуге, с которым лично переговаривал раза два, не больше. Выходец из крестьянской семьи так же быстро втёрся в доверие и к Культу Первых.

Благодаря Цому регент сначала получал мнение о своей персоне, бытующее среди слуг замка, иногда слухи, которые ходили среди горожан, а в рядах фанатиков Первых крестьянин, которого принимали за своего, стал незаменим.

Клейс уже привык к преданному подданному и к тому, что юноша делится всей добытой информацией так быстро, как только может, однако всё равно был несколько удивлён, когда слуга явился с новыми свечами поздно вечером. В замене не было необходимости, но в это время суток подобное прикрытие выглядело наиболее правдоподобным. На случай, если и в Санфелле имеются враги и шпионы – регент не сомневался в их наличии.

Утром Цом, если ему требовалось переговорить, пораньше приносил завтрак, письма, таз и воду для умывания, заявлялся перестелить постель и перемыть полы. Это не вызывало подозрений. Вечером, тем более после ужина, найти достойную причину было значительно сложнее. К тому же, как бы простолюдин ни пытался не привлекать внимания и демонстрировал лишь безукоризненное выполнение обязанностей, ничто не спасало его от грубых и непристойных шуток и предположений. Народ не мог перестать сплетничать, по какой же причине Клейс сначала взял в помощники к служанке Меоне юношу, а после и вовсе прогнал куда-то девушку. Цом неоднократно делился, что краснеет всякий раз, как слышит подобное, а однажды юношу застали защищающим честь, свою или регента, никто так и не понял, кулаками. Форест же был настолько привычен к подобному, что давно научился не обращать внимания. Увы, никакие слова не могли помочь юноше, каждый в Санфелле должен нарастить собственную непробиваемую шкуру.

Про Клейса говорили больше и чаще, чем про Гийера в своё время, чем про Фалина Доброго или Тхага Вайткроу. Больше, чем про Цитадель и Остров, чем про всех ныне живущих лордов и леди. А кого только не укладывали в постель Его Высочества! С какой-то стороны это даже льстило – проблемы Ферстленда лишали лорда Фореста всех сил, он сомневался, что в свои лучшие дни смог бы справиться с таким количеством гостей его покоев. Народ верил в регента больше, чем он сам в себя.

– Мьелорд! Мьелорд! – Юноша закрыл за собой двери и прислонился к ним спиной, словно в ином случае недруги моментально бы их распахнули. Рыцари по ту сторону хорошо справлялись с поставленными задачами. Слугу пускали без предупреждений и в тёмное время суток лишь потому, что таков был приказ Его Высочества. Некоторым пришлось повторять неоднократно – Аквуен отбирал для защиты регента лучших бойцов, порой слишком мнительных и старательных.

– Цом, что произошло? Ты выглядишь напуганным и… запыхавшимся. За тобой гнались? Культисты узнали, что ты помогаешь мне?

– Я бежал, мьелорд! Быстро-быстро бежал, чтобы рассказать. А потом я вспомнил про свечи… и про то, что мне нельзя заходить… И потом я бегал за свечами, мьелорд! А потом сюда! А потому, что такое случилося, мьелорд!..

– Сядь. – регент выдвинул стул и указал слуге, но тот замотал головой. Клейс снова повторил жест. – Сядь и отдышись. Если ты задохнёшься, мне легче не станет. Да и пока мне сложно разобрать, что ты пытаешься поведать…