Ксен Крас – Шаг за рубеж (страница 20)

Лишь когда душевнобольная леди уснула, Тоб с Зэураном смогли нормально поговорить у костра.

– Почему ты решил, что я брошу тебя? Ты, разумеется, тот еще помощничек, да и трус к тому же – я вижу, опять, как девка маловозрастная, сопли распускал, вон глаза опухшие и краснющие…

– Ничего я не девка. Это…

– Да-да, все пепел и песок виноваты. Но привык я к тебе. Ты помогаешь нам, и Авит без тебя не хочет никуда идти. К тому же ты не думай, что я слова держать не могу, я не просто так рыцарем звался – я обещал, что помогу с должностью, и я помогу. А ты не слушаешь меня, как всегда.

– Я подумал, что ты не хочешь мне состояние свое отдавать. Те четыре сотни и еще больше, как ты говорил. Ведь теперь можешь вернуться и сам же монеты забрать. У себя оставить, на житье хорошее. И героем же стать, сам один, без меня! И богачом!

– Нет, – коротко и непонятно на что именно ответил Зэуран.

– Я знаю, что убивать можно и за пару золотых. Я б не стал и не сумел бы, а другие так делают.

– Убивают за медные монеты или за пару сапог, Тоб. А бывает, что и за грубое слово.

– Это-то да. Значится, за целую кучу золота точно. Я подумал, ты передумал делиться и…

– Не переживай, из-за золота мы с тобой не поссоримся, – Зэу вздохнул и пнул лежащую под ногами то ли шишку, то ли кусок ветки – ученик лекарей рассмотреть не успел. Рыцарь вдруг заговорил быстро-быстро, чтобы его не перебивали: – Нет у меня его. Ни монеты. Ни золотых, ни серебра, ни даже медяков. Все, что было при мне, забрали, когда отправляли на остров, а все, что я нажил, давным-давно, стоило мне пропасть из Санфелла, украли. Растаскали, думаю, в первые же пару дней. Те же, кто меня заточил в Пристанище.

Тоб поднялся на ноги. Он, широко открыв глаза, смотрел на рыцаря и молчал. Юноша не мог поверить, что тот мог так поступить с другом.

– Ты обманул меня? – прошептал юноша.

– Да.

– Ты обманул меня…

– Да, Тоб, я хотел, чтобы ты помог мне выбраться, а потом ты продолжил помогать… А после мне стало стыдно признаваться, и я не хотел ссориться с тобой.

– Ты обманул меня! Ты лгал! Ты мне лгал! – закричал Тоб. Его вопли разбудили Авит, она сонно потянулась, и сын крестьянина схватил ее за руку, чтобы поднять. – Ты плохой и злой врун! Я рискнул всем, чтобы… А ты… Врун! Даффа, этот человек обманывал нас! Мы уходим от него!

Арло

Чувство вины и страх попеременно брали верх над Арло Флеймом.

Во время каждого вздоха вместе с воздухом в него проникало отчаяние, а с каждым выдохом надежда на благоприятный исход выветривалась. Мужчина с трудом перебарывал желание спрашивать разрешение на то, чтобы моргать, говорить или думать.

Винсент, почти не шевелясь, если не считать размеренного дыхания, лежал с ним рядом в одной телеге. Некогда дорогая рубаха северянина, оказавшаяся достаточно крепкой, чтобы до сих пор прикрывать большую часть тела, покрывшаяся бурыми пятнами, задралась. Старый след от встречи с безумным исследователем обнажился, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить юноше совсем недавно. А вместе с ним и Арло.

Пленникам перестали завязывать глаза где-то в середине пути, – может, посчитали, что они не поймут, где находятся, а может, что не сумеют быстро передвигаться, чтобы сбежать, и Флейм очень жалел об этом. Он мог видеть, что стало с новым приятелем. Не хотел смотреть, но и заставить себя отвернуться никак не получалось. Взгляд постоянно возвращался к изуродованному лорду, и от этого становилось лишь хуже. Раз за разом он только и делал, что боролся с собой – мучение, пытка, взращивающая отвращение к самому себе. Арло никогда не думал о себе как о герое, может, только в совсем юные годы, но теперь окончательно потерял веру. Он забыл о своей человечности, даже о ней.

– Винсент, тебе больно? – шептал похищенный из Дэйбрейка по сотне раз за сутки.

Обычно ответом ему было молчание или, если везло, кивок. Виллингпэриш ни с кем не разговаривал с той самой ночи, когда друзья попытались бежать. Арло не верил, что у них получится, но он не переубедил приятеля, а, напротив, поддался искушению и побежал вместе с ним. Разумеется, Культ Первых – стоило подумать об этом – поймал их, и Роул решил наказать беглецов. Винсент, настоящий герой, единственный, не утративший человечность, взял вину на себя, спасая тем самым лорда Флейма.

Писарь был уверен, что его изобьют, быть может, выбьют несколько зубов и, скорее всего, лишат еды и воды. Не навсегда, Роул говорил, что жертвы нужны живыми, но на срок, достаточный для истязания. Флейм надеялся, нет, точно знал, что не случится ничего более страшного, а если его самого продолжат кормить и поить, то он найдет, как поделиться с другом – поесть некоторое время половину порции не так уж страшно. Они, лорды, вместе выживут, переживут это, и, быть может, спустя некоторое время их продадут или отпустят за ненадобностью. Может быть, спустя годы приятели будут вспоминать голод с улыбкой. Арло очень хотел верить в благоприятный исход.

Роул же решил совершенно по-другому, воспоминания о том дне до сих пор были яркими и не желали стираться из памяти.

– Вы, верно, полагаете, что мы звери? – Роул, когда Арло признал виновным Винсента, отошел от писаря. Он потерял к нему всякий интерес. До поры до времени это было понятно. – Но это не так! Мы не чудовища, и даже когда нас сердят, мы способны прощать. Мой брат говорит, что умение прощать приближает нас к истинным правителям, на которых мы должны равняться. Он прав. Сегодня мы будем добры, я бы сказал, милосердны как никогда. Да, вы поступили подло и сбежали. Это следует пресекать! Бегство и дезертирство всегда жестоко каралось!

Люди Роула соглашались с ним, кто-то кивал, кто-то выкрикивал короткие одобрения, кто-то хмыкал. Пинать пленников им давно надоело, женщины, одни и те же, уже переставшие противиться, а многие и плакать, приелись, долгая дорога утомляла. Деревья, поля, редкие речушки, скудная еда, грязь, вонь от пленников – в камерах стоял смрад похуже, но немногих это волновало, – лошади… Это изнуряло людей, лишало их радости и неудачно завершившийся побег вместе с неизменным наказанием взбодрили мучителей. Предстоящее зрелище заставило культистов стянуться поближе, чтобы повеселиться, поглядеть на муки своих жертв, тех немногочисленных, кто еще способен давать отпор.

– Я рад, что вы согласны. Да, жестокое наказание должно следовать, я всегда поддерживал подобные решения, но не в этот раз. Сегодня мы будем к вам добры…

Главарь вытянул руку в сторону Арло и указал на него острием ножа:

– Ты. Ты рассказал, что твой друг повинен в вашем побеге. Ты был с ним и лучше меня знаешь, как сильна его вина. Он подставил тебя! Предал! Он вынудил тебя совершить преступление. – Писарь хотел было возразить, но нож, да и сам Роул страшили его. – Ты сказал, что не хотел бежать. Ты ведь не хотел, верно?

В ответ на вопрос лорд Флейм только дернул головой. Это должно было означать кивок.

Арло не мог понять, к чему ведут разговор, не понимал, зачем снова на него обратили внимание и чем он провинился перед Богами и духами за свою обычную, чрезвычайно скучную, не то чтобы праведную, но и не приносящую другим горя жизнь. Он вспоминал грехи с самого детства, но там не было ничего стоящего: обманул приятеля, сказав, что потерял перетертые с медом и травами орехи, а на самом деле съел их сам; притворился, что не понимает симпатии девы, которая ему была не по нраву; неоднократно обманывал отца, что обучается, а на деле лазил с друзьями в недостроенную часть замка, где пил украденное кем-то из приятелей с кухни вино; бегал на озеро за стенами, когда ему запрещали, потому что не хотел прослыть трусом среди остальных; придумывал обзывательства для наставников и командующих, когда они были грубы…

Ничто из того, что он совершал, не стоило той платы, которую он теперь вынужден отдавать. Судьба была к нему несправедлива.

– Этот мальчишка посмел впутать тебя в то, что могло стоить тебе жизни, зная, на что идет. Он повел тебя почти насильно, а значит, покусился на собственность Истинных правителей Ферстленда и Новых Земель. Чудовищный поступок, верно? – Толпа и Роул смотрели на Арло, и тот опустил взгляд. Пауза затягивалась, и главарь повысил голос: – Я спросил тебя – верно ли?!

– Да, – проблеял Флейм.

– А раз так, то я предоставляю тебе отличную возможность поквитаться. Ты должен будешь выбрать ему наказание и исполнить его! Сам. Своими руками. Сейчас. Ты меня услышал?

После этих слов страх сковал писаря, он мелко задрожал и не мог решиться поднять взгляд, не то что шевельнуться. Что ему делать? Он может помолчать минуту, может, несколько, хоть час, но что после? Какое еще наказание? Как избежать этого? Может быть, ему стоит взять вину на себя, ведь именно из-за его неуклюжести, из-за его ноги, из-за его трусости оба беглеца попались. Виллингпэриш не бросил друга, он был с ним до самого конца и защищал от Культа, сколько мог. Он принял весь удар на себя и продолжал молчать, не прятался за оправданиями, не обвинял Флейма. А ведь Винсент еще совсем мальчишка! Из таких и вырастают великие люди…

Сначала надо было выяснить, что же за наказание за побег ждало их. Арло уже били, не пинали между делом, как это нередко случалось, а намеренно избивали. Он не знал, когда это прекратится, было нестерпимо больно и страшно, лорд кричал в тот раз, благо кошмар случился лишь единожды, и умолял о пощаде. Остаться без еды он бы смог, но второй раз пережить избиение – вряд ли. С другой стороны, он может бить не так сильно, как люди Роула, если ему придется наказывать Винсента, а приятель хитер и додумается подыграть и изобразить ужасную боль. Да, такой вариант совсем не плох для обоих беглецов.