Ксавье О. Холлоуэй – Комикс (страница 3)
– Тогда оцепляем кинотеатр…
– До начала нельзя!
– Мы же не можем сидеть спокойно, пока они… Ты уверен, что они везут его туда?
– Да. Винни сказал, что Эвил будет главным героем шоу. Я так понимаю, его чем-то накачали.
– На чем его увезли?
– На скорой.
– Черт! – Уэйд тушит сигарету.
– Я думаю, их можно взять до начала, внутри. Наших там десять человек, но нужна координация, мы ведь простые оперативники, а не спецназовцы.
– Спецназ я сейчас организую. Джон, ты на линии? Слушаешь?
– Так точно, сэр!
– Давай, поднимай всех. Всех: кто спит, кто в отпуске, у кого понос, у кого похмелье – чтобы все были на месте! Держать связь с парнем, договаривайтесь, как и что. Спецназ я сам сейчас подниму – скоординируйся с ними. Как тебя зовут, парень?
– Петерсон, сэр!
– Встретимся по-тихому на месте за полчаса до начала, ты меня туда проведешь, а дальше я сам.
Здание кинотеатра. Длинная очередь на вход. На противоположной стороне дороги останавливается черный внедорожник. Из него вылезает Уэйд, быстро заходит под тень маркизы и утыкается в рацию:
– Джон, все готово? Где Петерсон?
– Я здесь, комиссар. – Из ресторана к нему выходит человек в шляпе-трилби и синем плаще. – Они задерживаются. Только что всех оповестили. Как минимум на полчаса. Мэр уже там.
– Ты уверен?
– Абсолютно. Его раньше привезли. Он был связан, странно дергался и нес какой-то бред. Вероятно, его в таком виде и выведут перед людьми.
Уэйд широко улыбается, глаза загораются озорством:
– Я с удовольствием посмотрю.
– Сэр, это может быть опасно…
– Эти клоуны меня уже достали. Ну что они могут мне сделать? Перформанс какой-нибудь, как в прошлый раз?
Петерсон мнется, и комиссар снова утыкается в рацию:
– Джон, ты слышишь? Как только мы зайдем, оцепляй все на хер!
Уэйд и Петерсон входят в переполненный зал. Свет уже погасили, кинопроектор освещает белый экран. Вдруг на небольшую сцену перед ним выбегает человек – он безостановочно дергается, скулит и завывает. Одежда на нем рваная и грязная, голова обмотана пленкой. В районе рта и глаз виднеются прорези. Он останавливается у микрофона – издаваемые им звуки многократно усиливаются, и все в зале принимаются кричать так же, как он.
Уэйд теряет сознание.
Антуан Гомес
Дождь. У входа в мэрию стоит Антуан Гомес. Серый намокший плащ, бледное лицо. Курит. Налетевший ветер уносит зонт на противоположную сторону улицы. Гомес порывается побежать за ним, но передумывает и входит в здание.
Охранник внимательно рассматривает удостоверение, просит открыть дипломат и извиняется, что в целях безопасности вынужден его обыскать.
У Гомеса дрожат руки. На лбу выступает пот. В голове вспышками мелькают обрывки воспоминаний: мерзкий смех, крики, яркий свет.
– Проходите.
– Что?
– Проходите прямо. Лифт справа. Десятый этаж.
– Да-да, хорошо.
У дверей лифта он нажимает на кнопку вызова и одергивает руку от статического разряда. Оглядывается по сторонам. Вытирает лоб. Локтем нажимает кнопку еще раз.
Толпы орущих и лезущих друг на друга людей. Кто-то воет.
Гомес прислоняется к стене.
Дверь лифта открывается. Выходят люди. Гомес заходит в кабину и дрожащей рукой нажимает кнопку десятого этажа. Достает из кармана какую-то склянку, отвинчивает крышку, делает глоток. Тяжело дышит. Смотрит в зеркало. Проводит по щеке пальцем.
Лифт останавливается. Гомес снова вытирает пот и выходит в освещенный холл. Его встречает большая дверь. Открывает. Проходит внутрь. После десяти минут ожидания просит воды у секретаря. Гул в ушах затихает только после второго стакана.
Еще через десять минут он почти успокаивается и даже не вздрагивает, когда его приглашают пройти к Эвилу.
Кабинет. Шторы скрывают окно. Сумрак. Мэр сидит в клубах сигарного дыма, закинув ноги на журнальный столик.
Гомес на ходу поправляет галстук. Гул в ушах возвращается.
– Здравствуйте, сэр.
– А вот и свободная пресса! Ну и что вы думаете по поводу последних событий?
– Мы… Мы пока п-просто наблюдаем и стараемся объективно передавать информацию жителям города…
– А как же гражданский долг?
– То, что мы делаем, и есть наш гражданский долг. А в вашем понимании?
Гомес погружается в кресло и включает диктофон.
– Мой долг – защищать свободу! Но свобода немыслима без ответственности за свободу окружающих. Необходимая приправа к этому – уважение общепринятых законов, а также тех, кто представляет этот закон.
– Больше похоже на тоталитаризм…
– Называйте, как хотите. В сложившейся ситуации главное, чтобы люди чувствовали себя в безопасности, чтобы не боялись всяких психов, выбегающих из темных переулков с кислотой в шприцах.
– Ваша позиция понятна и всем давно известна. Но ведь упомянутый эпизод произошел только с вами.
– Он произошел не со мной, а с властью города… – Эвил выдыхает густой дым. – …в моем лице. Власть не должна выглядеть жертвой. Иначе жертвами станут все.
– Как вы прокомментируете последние события в кинотеатре?
– Сегодня у нас совещание с комиссаром полиции Уэйдом. Намечены кое-какие мероприятия, о которых я пока не могу говорить, но о наших действиях пресса узнает первой, уверяю вас.
Мэр на миг попадает в луч света от прожектора, и Гомесу кажется, что он узнаёт в нем…
Гул в ушах перерастает в непереносимый скрип.
– Что с вами?!
Гомес встает и тут же падает, схватившись за горло. Эвил нажимает кнопку на селекторе:
– Элла, принеси воды! Он в обморок упал, похоже. Быстрее!
Элла прибегает с бутылкой.
– Ему что-то плохо стало. Вызывай скорую, а я пока попробую его в чувство привести.
Эвил склоняется над лежащим на полу Гомесом и, зажав пальцем горлышко бутылки, слегка сбрызгивает его лицо – тот приходит в сознание, приподнимается и слабым голосом произносит: