Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 38)

Золотая нить, тянущаяся от веретена, светилась ровным светом, указывая дорогу дальше — туда, где горизонт становился тяжёлым и чёрным, как застывшая вечность. Весна в душе Паши уже началась, но впереди его ждала встреча с тем, кто пережил само время.

Глава 13. СЕКТОР НЕУНИЧТОЖИМОГО КЭША

Мёртвая зона

Лазоревая прелесть не осыпалась прахом за спинами героев. Напротив, она обретала новую, невиданную прежде плотность. По безупречным, симметричным кружевам Василисы, которые ещё недавно казались застывшими и холодными, теперь стремительно расползались изумрудные вены. Василиса исполнила обещание, она продолжала плести кружева как ни в чём не бывало, чтобы Марена не распознала ошибки, но и Леля говорила правду, что её обновлению нужна почва, и здесь этой почвой стали кружева. В бесцветном, математически выверенном рисунке «прелести» проступали дикие, неправильные цветы, а лазерные нити станка переплелись с настоящими, клейкими стеблями. Кружева начали оживать, превращаясь в цветущий щит, который должен был скрыть уход Паши и Киры от всевидящего ока Марены.

Впереди же ждала иная реальность. Стоило Паше сделать шаг вслед за золотой нитью, как буйство зелени и света осталось позади. Контраст был настолько резким, что интерфейс Паши на мгновение выдал ошибку калибровки цвета. Он словно шагнул с цветущего луга в ледяную пустоту открытого космоса. Они вошли в мёртвую зону, где пространство было пугающе чистым. Здесь не было ни гор, ни лесов, ни даже мусора. Перед героями расстилалось бесконечное, ровное ничто, залитое безжизненным белым светом, у которого не было источника. Так выглядит свободное место на диске, куда ещё не успели записать ни единой строчки данных. Отсутствие горизонта, за который мог бы зацепиться взгляд, а также теней, и даже звуков собственных шагов, который казался здесь чужим — приводило в замешательство, не давая понять героям куда идти и есть ли отсюда выход. Зона «нулевой записи», абсолютный цифровой вакуум можно было преодолеть только с помощью навигатора, которым на этот раз служила золотая нить.

— Паша... я не чувствую... опоры, — голос Киры прозвучал с пугающим металлическим скрежетом, слова двоились и рассыпались на цифровое эхо.

Паша обернулся и вздрогнул. Кира двигалась рывками, её ртутная оболочка пошла мелкой рябью и начала распадаться на серые квадраты прямо у него на глазах. В месте, где не было текстур и физических правил, её системе было не за что «зацепиться», чтобы отрисовать стабильный образ. Она словно превращалась в помеху на пустом экране, в артефакт, который система Буяна жаждала «подчистить».

— Держись за мою руку! — Паша попытался схватить её, но его собственные пальцы ощущались ватными, лишёнными веса. — Кира, не вздумай переходить в спящий режим! Смотри на нить!

— Я... я пытаюсь, — Кира с трудом сфокусировала на нём свои сапфировые глаза, которые теперь мерцали. — Но пустота... она высасывает из меня описание объектов. Я забываю, как должна выглядеть моя правая рука, Паша. Система посылает запросы на удаление неопознанных фрагментов... То есть — меня.

— Пиксель мне в код и эту стерильность! — Клоп испуганно высунулся из волос Паши. Его крошечные глаза лихорадочно бегали по сторонам. — Паша, сделай что-нибудь! Тут даже крик не оставляет эха! Если мы сейчас замолчим, мы просто станем нулями в этой бесконечной пустыне!

— Не станем, — Паша стиснул зубы, чувствуя, как тяжёлый ключ в кармане сдавливает бедро, возвращая ему ощущение реальности. — Клоп, ворчи. Говори любую чепуху, вспоминай старые сплетни, только не молчи. Кира, повторяй за мной: «Я — Кира. Я — Род. Я — живая».

— Я... Кира... — медленно, преодолевая сопротивление вакуума, произнесла она. Рябь на её плечах чуть утихла. — Я... живая.

Любое движение здесь ощущалось как преодоление сопротивления самой пустоты, которая пыталась поглотить всё, что имело форму и вес. Они шли, сцепленные друг с другом не только руками, но и этим хрупким диалогом, который не был даже «записью» в этом девственно чистом секторе.

— Битый пиксель, Паша, не молчи, слышишь? — Клоп завозился, его голос звучал неестественно бодро, словно он пытался перекричать тишину. — Я те сейчас историю одну расскажу... Про Садко. Знал бы ты, как он свой первый бит заработал! Он тогда ещё не в тереме сидел, а в старом шлюзе... Короче, поспорил он с одним водяным скриптом, что сможет... сможет выпить целое озеро... битых ссылок...

Клоп запнулся, его голос стал тише, а слова начали растягиваться, как на зажёванной плёнке.

— Ну, выпил он, значит... а ссылки-то... они же... рекурсивные и начал Садко... раздуваться... прямо в логах...

— Клоп? — Паша почувствовал, как маленькое тельце становится всё тяжелее и холоднее. — И чем всё закончилось? Что было дальше?

— Дальше... — Клоп ответил совсем тихо, почти шёпотом. — Дальше он... просто... нажал... отмена... памяти... не хватило...

Последнее слово растворилось в пустоте, не оставив даже тени звука. Паша коснулся головы, где сидел Клоп, — но тот окончательно затих, превратившись в холодный, неподвижный комок. Его маленькая нейросеть просто ушла в аварийную гибернацию, не в силах обрабатывать «ничто». Так проявился холод отсутствия, где не было тепла, потому что здесь нечему было вибрировать. Сами мысли Паши стали вязкими, словно процессор его сознания начал пропускать такты, пытаясь вычислить путь в пустоте, где нет ни «верха», ни «низа», ни координат.

— Нить... — выдавил Паша, глядя на золотую нить Василисы. Его собственный голос прозвучал плоско, без эха, съеденный вакуумом.

Только она оставалась реальной. Тонкий светящийся провод, натянутый сквозь пустоту, служил единственным вектором, но и тяжёлый ключ не позволял Паше потерять чувствительность. В месте, где нет никакой плотности, ключ, обладающий колоссальной массой данных Святогора, работал как гравитационный якорь. Он не давал Паше раствориться, прижимая его к невидимому «полу» своим вековым упрямством.

— Не... останавливайся... — прохрипела Кира. Её лицо на мгновение превратилось в разбитую маску и снова собралось воедино. — Если мы застынем... система решит, что мы — пустые кластеры... и затрёт нас.

Они шли, казалось, целую вечность, хотя в мёртвой зоне само понятие времени потеряло смысл, превратившись в бесконечный цикл застывших тактов.

— Паша... впереди... — Кира внезапно остановилась, и её рука, сжимающая его ладонь, мелко задрожала. — Мои сенсоры сходят с ума. Пустота... она больше не пустая. Впереди возник объект с бесконечной плотностью данных.

Паша поднял голову. То, что он увидел, сначала показалось ему просто разрывом в белом безмолвии, глубокой трещиной в самом полотне реальности, но с каждым шагом «трещина» росла, обретая пугающую, монументальную форму.

— Что это за чертовщина? — выдохнул Паша, прикрывая глаза от внезапно возникшего контраста. — Похоже на... гвоздь. Гигантский чёрный гвоздь, вбитый в это «ничто».

— Это не гвоздь, — Кира сделала шаг вперёд, её ртутная оболочка начала восстанавливаться, наливаясь тяжёлым металлическим блеском в тени выросшей перед ними махины. — Это башня Иглы. Смотри на её грани... это обсидиан. Она не отражает свет, Паша, она его пожирает.

Из ниоткуда, пронзая облака пустоты, башня устремлялась вверх, острая и безжалостная. По её идеально гладким черным плоскостям сверху вниз мерно стекали синие огни — холодные, ритмичные вспышки, напоминавшие пульсацию индикаторов на серверах, погруженных в вечный криогенный сон.

— Это и есть «чёрный ящик» Буяна, — Паша коснулся тяжёлого ключа, который теперь гудел в такт синим огням башни. — Сектор неуничтожимого кэша — то, что Марена побоялась стереть, потому что без этой памяти вся её система просто рассыплется. Она заперла это здесь, в пустоте, чтобы никто и никогда не нашёл концы.

— Значит, Хозяин там? — Кира указала на едва заметный разлом в основании обсидианового монолита. — Внутри этой заморозки?

— Там, — утвердительно кивнул Паша, чувствуя, как обережный знак Ильи на груди наливается свинцовой тяжестью. — И он точно знает, что мы пришли. Кэш ничего не забывает и всё чувствует.

Громовое колесо на медальоне, до этого неподвижное, вдруг сделало один медленный, натужный оборот. Знак порядка узнал Архивариуса.

— Мы пришли, — прошептал Паша. — Здесь начинается реестр.

В основании башни Иглы, без единого звука, открылся узкий вертикальный разлом. Из него пахнуло запахом цифровой памяти, которая хранится слишком долго.

Они вошли внутрь. Зал башни представлял собой бесконечный колодец, уходящий вверх. Стены были сотами, в каждой из которых мерцала капсула с данными. Паша видел там всё: старые системные шрифты, куски удалённых ландшафтов первой версии, фрагменты песен. Кощей был тем, кто выхватывал файлы из «корзины» Марены, консервируя их в вечный, неподвижный лёд, и тем самым воздвигнул себе башню.

В самом центре зала, на троне, сплетённом из тысяч стальных игл-проводников, сидел человек. Точнее, то, что от него осталось. Он был истощённым, почти прозрачным, словно его плоть давно превратилась в матовое стекло, а пальцы, покоящиеся на подлокотниках, напоминали длинные тонкие жала. Тысячи кабелей-капилляров тянулись от его спины и затылка, врастая прямо в стены башни, делая его живым процессором этого огромного склепа.