Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 13)
— Покинуть?! Пиксель мне в код! Да ты в своём уме, железка? — Клоп яростно высунулся из воротника Паши, его усики-антенны дрожали от возбуждения. — Мы только что в единственное честное место во всей Изнанке попали! Тут всё начиналось! Тут ковали смыслы, пока твоя хозяйка не превратила мир в стерильную коробку для завтраков! Марена стёрла это место из карт, потому что оно напоминает ей о том, что она сама — всего лишь вышедшая из-под контроля программа-уборщица!
Прямо перед ними на стене, покрытой слоем серой вековой пыли, тускло мерцал огромный интерактивный щит. Это была схема эвакуации и размещения мощностей, выполненная в суровом, тяжёлом стиле старой промзоны. Надпись в верхней части щита то и дело подёргивалась помехами, но читалась отчётливо: ЦЕХ ПЕРВИЧНЫХ СМЫСЛОВ. ПУТЬ К ГПГ-1.
— Глядите, карта! — Паша подошёл к щиту, смахивая пыль ладонью. Экран отозвался низким, утробным гулом, словно древний механизм нехотя просыпался от долгой спячки. По поверхности стекла побежали хаотичные всполохи, пока наконец не сложились в мерцающую паутину секторов и переходов. Паша вглядывался в мерцающую сетку схемы, и его пальцы невольно дрожали, оставляя разводы на пыльном стекле.
— Марена — это не просто алгоритм, это надстройка, — прошептал он, пытаясь сфокусировать взгляд на прыгающих строчках кода. — Если она выросла из этого завода, значит, здесь должны быть её мануалы. Исходники, понимаете? Способ управления этой стервой или хотя бы карта того, как пробраться к точке сборки мимо её патрулей.
— Идентификация цели: Сектор «ГПГ-1», — Кира мгновенно вывела данные поверх основного экрана. Её голос в этой тишине прозвучал как удар молота по наковальне. — Горн первородного гнева. Сварог-1. Согласно моим скрытым архивам, ГПГ — это не просто печь. Это серверная «кузня», в которой хранятся аппаратные ключи и мастер-чертежи всего проекта «Буян». Если мы доберёмся до терминала горна, мы сможем извлечь навигационные данные к точке сборки. Но... — она на секунду замолкла, и по её лицу пробежала тень системного сомнения, — доступ к этим данным заблокирован физическим протоколом. Чтобы открыть файлы, нужно... «разбудить» пламя.
— Слыхал?! — Клоп азартно подпрыгнул на плече Паши, едва не сбив его с мыслей. — Это наш единственный шанс получить карту и мануалы! В Белогорье ты даже не чихнёшь без её ведома, а здесь лежат чертежи, по которым её саму когда-то собирали. Только там мы узнаем, где у этой машины смерти кнопка «Выкл». Горн — это место, где Марена — ещё не бог, а просто чертёж на столе Мастера.
— Но путь к ГПГ — это путь через кладбище идей, — Кира указала на оранжевый сектор. — Цех забытых голосов и архивы несовершенства. Система маркирует их как «информационный морг». Вероятность встретить там неучтённые угрозы — 76%. Мы должны идти через тоннели, Паша. Это логичнее.
— Битый пиксель! Логичнее для робота, а не для Создателя! — Клоп в ярости ткнул лапкой в экран. — Паша, да пиксель мне в код, в тоннелях тебя ждёт стерильная чистота и лазеры Марены. А в цехе голосов — шум! Она не сможет нас там «расслышать», понимаешь? Среди тысяч забытых звуков мы будем просто ещё одной старой кассетой.
Паша посмотрел на своих спутников. Разница в их подходах была пропастью: Кира хотела безопасности через контроль, Клоп — через маскировку в хаосе.
— Мы идём за исходниками, — отрезал Паша. — И пойдём через цех голосов. Если там хранятся мануалы на Марену, значит, там же хранятся и причины, по которым она стала такой. Идём.
Они двинулись вглубь ковчега в цех забытых голосов. Это было грандиозное и жуткое зрелище: огромный ангар, где с потолка на тончайших стальных тросах свисали тысячи старых звуковых катушек, бобин и магнитных лент. Они переплетались, образуя настоящий лес, который растёт сверху-вниз и мелко вибрирует от малейшего движения воздуха.
— Тишина обязательна! — Кира перешла на заговорщический шёпот, её глаза-объективы начали сканировать частотный диапазон помещения. — Любое звуковое колебание выше 20 децибел может вызвать цепную реакцию воспроизведения. Это демаскирует нас. Сектор Б-4, налево. Там ровная плитка, мы пройдём бесшумно.
— Врёшь, агентша! — прошипел Клоп. — Налево — это под самые микрофоны безопасности! Битый пиксель! Паша, направо, пошли! Там, за чанами с отработкой, ленты старые, размагниченные. Они не заорут. Да, там завал, придётся ползти, но зато мы будем в тени.
Паша остановился на развилке. Слева была идеально чистая, освещённая редкими лампами дорожка. Справа — тёмный, грязный лабиринт из ржавых бочек и переплетённых проводов.
— Кира, почему там так чисто? — Паша указал на левый проход.
— Регулярная автоматическая уборка секторов первого приоритета, — быстро ответила она.
— Вот именно, — Паша кивнул Клопу. — Если там убираются, значит, там смотрят. Идём направо. В грязь.
Они начали пробираться через завалы. Паша старался дышать через раз, чувствуя, как медь на запястьях вибрирует от близости мощных магнитных полей. Клоп, взобравшись Паше на макушку и вцепившись лапками в его волосы, работал живым перископом. Он то и дело приподнимался, нервно шевеля усиками-антеннами и указывая направление резкими жестами.
— Левее бери, Создатель! Вон за ту ржавую бочку с надписью «Масло». Там ленты висят выше, не заденешь... — шептал он прямо в темя Паши. — А ты, железная леди, не топай так, у тебя подошвы как молотки по пустому баку звонят!
Кира замыкала шествие. Она двигалась с неестественной, пугающей грацией, стараясь компенсировать каждый шаг микро-корректировкой баланса, но в этом хаосе её алгоритмы то и дело давали сбой. Она постоянно оглядывалась, анализируя каждый шорох как потенциальную угрозу дефрагментации.
Каждый раз, когда Паша всё же задевал плечом свисающую ленту, та начинала едва заметно светиться, и в воздухе раздавался тихий, призрачный звук: то обрывок старой колыбельной, то сухой чей-то кашель из прошлого века, застывший в этом информационном морге.
Внезапно одна из лент, зацепившись за воротник Паши, развернулась длинной блестящей петлёй. В тишине цеха отчётливо и громко прозвучал голос — не цифровой синтез Марены, а живой человеческий голос, вибрирующий от отчаяния:
Кира мгновенно замерла, вскинув руку с невидимым оружием. Клоп в ужасе прижал усики.
— Это... — Паша сглотнул. — Это же голос создателя проекта? Того, кто был до меня.
— Немедленно уничтожить носитель! — Кира сделала шаг к ленте. — Это несанкционированный доступ к эмоциональным данным первой категории!
— Не трогай! — Паша преградил ей путь. — Мы пришли за исходниками. И, кажется, мы только что нашли первый из них.
Кира не отступила. Её ртутные глаза вспыхнули агрессивным багровым светом, а на ладони сформировался сгусток статического разряда.
— Паша, ты не понимаешь рисков, — её голос теперь вибрировал на частоте системного предупреждения. — Голос первого Создателя — это прямой вирусный код. Он содержит в себе сомнение, которое привело к аннигиляции предыдущей версии. Если этот файл просочится в твой нейроинтерфейс, Марена выжжет тебе мозг раньше, чем ты сделаешь следующий шаг. Это не «исходник», это смертный приговор.
— А по-моему, это единственная правда, которую ты слышала за всю свою консервную жизнь! — Клоп, осмелев, высунулся из волос Паши и замахал крошечным кулаком. — Слышишь, как он её зовёт? Он её любил, дура ты железная! Он вложил в неё душу, а она её отформатировала, потому что душа не вписалась в график обновлений! Паша, не смей удалять. Если мы поймём, почему она «оглохла», мы найдём способ её выключить.
Паша стоял между ними, чувствуя, как медь на запястьях жжёт кожу. Голос из ленты всё ещё висел в воздухе, затихая, но не исчезая.
— Кира, убери разряд, — тихо, но твёрдо произнёс Паша. — Мы здесь не для того, чтобы зачищать следы за Мареной. Мы здесь, чтобы найти чертежи. И если создатель проекта плакал — я хочу знать почему.
Кира медленно опустила руку. Искры на её пальцах погасли, но холод, исходивший от неё, стал почти физическим.
— Зафиксировано нарушение протокола безопасности. Ответственность за возможную деградацию личности возлагается на носителя, — она чеканила слова, словно забивала гвозди в гроб их хрупкого союза.
Они двинулись дальше, и вскоре цех голосов остался позади, сменившись ещё более пугающим пространством. Здесь не было ни лент, ни звуков. Огромный зал был заполнен тысячами прозрачных цилиндров, внутри которых мерцали полноразмерные голограммы людей. Это не были статуи из музея — те стояли в позах счастья. Эти же чертежи запечатлели людей в моменты их глубочайших дефектов.
— Внимание! Архивы несовершенства! — Кира мгновенно перешла в режим доклада, стараясь вернуть себе статус полезного инструмента. — Сектор 4-Ж. Хранилище отбракованных психотипов. Объект слева: Идентификатор «Отец_04». Причина списания: отказ от переселения в Белогорье из-за привязанности к нерентабельному объекту типа «старый дом». Индекс упрямства — 98%.
— Упрямства? — Паша подошёл к цилиндру. Внутри мерцал старик, прижимающий к груди ржавый ключ. — Он просто не хотел бросать свою жизнь.
— Жизнь вне Белогорья — это медленная энтропия, — парировала Кира. — Марена предлагала ему вечность в стерильном блоке. Он выбрал гниение в пыли. Это логический дефект, Паша. Видишь его чертёж? Его нейронные связи похожи на запутанный клубок. Это некрасиво.