Ксана М. – Твой дым (страница 14)
Мы шли молча почти до самого поселения, потому что я не посмел проронить больше ни слова. Перед Кваху ― вождем племени Сиу8 ― преклоняли колено все, кого ему самому только доводилось видеть. Его мудрость почиталась другими народами, а доброта и справедливость становились примером. Он был легендой в любой точке мира, потому что абсолютно в каждого вселял надежду и веру в себя.
Кваху был способен поменять жизнь кого угодно: изменить его ценности и убеждения, наставить на правильный путь, помочь понять, кем он может являться и в чем его предназначение.
Но за многие годы успешных попыток, мысли лишь одного единственного человека изменить ему так и не удалось. Да и вряд ли когда―либо удастся.
— Прежде чем ты начнешь говорить, я хочу спросить тебя, ― неожиданно начал Кваху, ― мне нужно знать, помнит ли воин духа Чевеио мои уроки?
— Он помнит все Ваши уроки, ― уверенно ответил я, ― и никогда не позволит себе забыть.
— Тогда почему же мой самый главный урок не отложился в твоей памяти? Я всегда говорил, что это место было, есть и останется твоим домом, а мы всегда будем твоей семьей. Где бы ты ни находился и какими бы ни были твои мысли. Так разве для того, чтобы захотеть остаться в доме своей семьи, нужно просить разрешения?
Кваху повернулся и пристально посмотрел мне в глаза, словно именно в этот самый момент умело считывал с них ответ. Считывал причину. Он понимал меня, наверное, лучше, чем кто бы то ни было, и способен был разглядеть то, что было сокрыто от всех остальных.
Он мог знать все мои мысли и поступки, считать, что я поступаю неправильно, но никогда не позволял мне почувствовать свое негодование или разочарование.
— Иногда ответы на наши вопросы находятся внутри нас самих, ― тихо произнес он, положив ладонь туда, где было моё сердце. ― Позволь духам этого места помочь тебе, впусти их в себя, и ты увидишь, как усмиряется твой Зверь. Ты увидишь, что способен победить его.
С этими словами Кваху опустил руку и, еще ненадолго задержав на мне свой взгляд, отвел его в сторону и медленно направился к дому. Оставив наедине с существом, борьба с которым мне еще лишь только предстояла.
Я выключил воду и вышел из душа, оборачиваясь махровым полотенцем и взъерошивая мокрые волосы. Я прилетел намного позже, чем планировал, и уже получил около дюжины звонков и примерно столько же сообщений от Холли, Пола, Элейн и Элис.
Последней я перезвонил сразу же, как только смог, так как по содержанию сообщений от остальных троих понял, что с ними все в порядке, и они просто интересуются, где меня ― дословно ― «черти носят».
Точнее, так выразилась только моя сестра, потому что только она одна и имела на это право, ― которое, кстати говоря, сама себе и создала.
Натянул джинсы и футболку, а затем спустился к барному уголку в гостиной.
Уже на последней ступеньке помедлил.
Посреди гостиной, с невозмутимым выражением на лице, облокотившись о подлокотник кожаного дивана и скрестив руки на груди, стоял Пол.
Собирался спросить: какого хрена он тут забыл, как услышал знакомый звук моторчика, заставивший повернуть голову.
— Эл, ― удивленно произнес, ― что ты тут делаешь?
— Ты не отвечал на звонки, ― сказала она, подъезжая ближе, ― поэтому, когда сработал датчик, я попросила Пола привезти меня сюда.
— Не смотри на меня так, ― покачал головой он, замечая на себе хмурый взгляд, ― когда твоя сестра чего―то хочет, она этого добивается.
— Где ты был? ― строго спросила Элейн, прерывая их еще не начавшуюся перепалку. ― Почему не брал трубку?
— Над океаном была плохая связь, поэтому я…
— Поэтому, как только появилась возможность, ты перезвонил Элис, а не мне? ― перебила она. И если ей хотелось пристыдить своего брата, то ей это отлично удалось. ― Ты хоть знаешь, как я волновалась? Знаешь, сколько всего себе надумала?
— Эл, я не думал, что ты будешь переживать… ― пытался оправдаться, ― ведь меня не было всего один день…
— Ты взял вертолет, ― сурово, но все еще на эмоциях, оборвала меня Элейн. ― Никому не сказал, куда направляешься. И перестал отвечать на звонки. Неужели ты всерьез полагаешь, что сестра не станет тревожиться за брата, когда не знает, ни где он, ни что с ним, ни почему он вдруг неожиданно сорвался и отправился в незапланированную прогулку над атлантическим океаном?!
— Послушай…
— Нет, это ты послушай, ― она подняла свою ладонь вверх.
— Не остановит? ― недоверчиво спросил я.
— Ни за что, ― ответила Элейн, обиженно отворачиваясь к окну и складывая руки на груди.
— Хм, ― наигранно задумался, опускаясь на корточки рядом с сестрой и протягивая ей конфету, которую успел взять со столика, ― но тогда кто же будет приносить тебе любимые клубничные леденцы?
Элейн перевела свой взгляд на леденец, а затем покачала головой.
— И когда ты перестанешь вести себя, как ребенок?
— Когда перестанешь и ты, ― просто ответил я. ― Ведь мне прекрасно известно, что ты не умеешь злиться. А особенно на тех, кто тебе дорог.
— Ты прав, ― согласилась Элейн, а затем выхватила из моих рук конфету, ― но если ты поступишь так снова, я научусь. И стану делать это даже чаще, чем ты, ― с вызовом бросила она, а затем задумалась. ― Хотя, чаще уже, наверное, некуда.
— Прости? ― мои брови игриво приподнялись. ― Намекаешь на то, что я злюсь постоянно?
— А разве нет? ― спросила она, продолжая разворачивать конфету. ― Мне кажется, что это твое обычное состояние.
— Точно, ― усмехнулся Пол, но уже через секунду улыбка с его лица исчезла. Он откашлялся и взглянул на Элейн. ― Я подожду тебя в машине.
— Вот оно! ― воскликнула, когда Пол вышел за дверь ― Ты посмотрел на него, используя этот свой коронный «деспотично―гневный взгляд настоящего Гордеца»! Надо же, ― расплылась в улыбке Элейн, ― пока она не сказала мне об этом, я даже и не замечала.
— Она? ― осторожно спросил, поворачиваясь к сестре.
— Эта девушка, Эбигейл, ― объяснила Эл, даже не замечая, как я напрягся.
— Ты была в офисе?
— Пол возил меня. Мне нужно было забрать некоторые свои книги, ― она немного помолчала, наблюдая за тем, как я наполняю стакан бурбоном. ― Она такая очаровательная и милая. Почему ты не говорил мне о ней?
— А почему я должен был говорить о ней? ― спросил, повышая тон. ― Разве она чем―то отличается от остальных работников компании?
— По―видимому да, ― заметила Элейн, ― ведь она единственная сотрудница, которая работает в каморке.
— Что?
— Я сказала, что она работает в той темной и душной каморке, ― повторила Элейн. ― Измученная и бледная, эта бедная девочка, кажется, даже забывает, что должна хотя бы иногда что―то есть.
Застыл на месте, словно пригвожденный, прокручивая слова Элейн в голове.
Неужели эта девчонка действительно все это время провела в тесной комнатке без окон и кондиционера, в которой с трудом умещался даже самый обыкновенный стол? Разве в моей компании не было свободных кабинетов? Разве, в конце концов, Элис не могла выделить ей отдельное рабочее место, пусть даже в самой приемной? Так почему она захотела работать в месте, в котором невозможно было находиться? Даже пять минут…
— Дарен, ― голос сестры заставил меня оторваться от своих мыслей.
— Ты что―то сказала?
— Я попросила тебя что―нибудь сделать, ― повторила Элейн. ― Поговори с ней.
— Я не собираюсь нянчиться со своими сотрудниками.
— Но ведь она совсем ничего не ест, ― настаивала сестра.
— Я не велел ей голодать, ― объяснил.
— Но она голодает, ― нахмурилась Эл, а затем сложила руки на груди. ― И, между прочим, из―за тебя.
— Это её работа, ясно? ― резко бросил, не выдержав напора сестры. ― На которую я, кстати говоря, не заставлял её соглашаться. Но она согласилась, а значит, стала обыкновенной сотрудницей, на которую распространяются такие же правила, как и на всех остальных. И если для того, чтобы успешно выполнить свою работу, она не должна спать и есть, значит, так тому и быть. Потому что все это будет только её решением. И оно меня совершенно не волнует.
Элейн оставила свои бесполезные попытки воззвать к моему благоразумию, поэтому я проводил её до машины, напомнив про таблетки и уколы, которые она должна была сделать в обязательном порядке. Пол обещал проконтролировать все процедуры, поэтому я успокоился и вернулся в квартиру.
Взглянув на так и нетронутый стакан с бурбоном, облокотился руками о стойку и прикрыл глаза, пытаясь понять, почему же мысли о той, которую я даже толком не знал, уже не в первый раз заставляли терять над собой контроль.
Почему я так реагировал на неё? На одно лишь упоминание о ней?
Я возвращался домой в полной уверенности, что смог избавиться от этого странного чувства внутри, но оказалось, что оно заполыхало вновь, причем с удвоенной силой.
Я не знал, как утихомирить пламя, которое разгоралось лишь сильнее при любой попытке его потушить. Словно желая полить его водой, я выливал баллон горючего.
И это чувство слабости и беспомощности… что эта девчонка делала со мной?
Возможно, Кваху был прав, когда говорил, что