Ксана М. – Слепая зона (страница 39)
— Черт, Никс, прости, я не знала, что ты работаешь. Я всё испортила?
— Нет… ничего. Всё нормально. ― я выдохнула и провернулась к Тейлор. ― В каком смысле сцепились? Подрались?
— Нет. Но всё закончилось бы удалением, если бы не вмешался Сейдж. И придурки слили бы игру. — она плюхнулась на диван и подтянула к себе колени. ― Не понимаю, что происходит с Маком. Последний месяц он будто сам не свой. Вечно срывается без причины, злится, смеяться совсем перестал. Хотя раньше смеялся постоянно. С ним что―то происходит. И это «что―то» очень серьезное.
Я взяла со столика тряпку и, макнув пальцы в воду, принялась стирать с них краску.
— Думаю, ты преувеличиваешь.
— Преувеличиваю? ― усмехнулась она. ― Мак, которого я знаю, никогда не рискнул бы таким важным матчем. Он всегда, понимаешь, Никс, всегда оставлял личное ЗА полем.
И вот снова, мы будто бы говорили о двух абсолютно разных людях. Мак, которого знала я, казалось, смеяться не умел вовсе. А Мак, которого знала Тейлор…
Согласна. Это напрягало.
— Не пробовала с ним говорить?
— Пробовала. Всё бес толку. ― она выдохнула и откинула голову назад. ― Он либо не слушает, либо говорит, что это не моё дело. ― усмехнулась. ― Хотя обычно и то, и другое одновременно.
Я задумалась, а затем взяла кисть, чтобы убрать лишнюю краску. Точнее, подойти к ней творчески.
— Почему Мак и Аарон так друг друга ненавидят?
Тейлор ответила не сразу.
— Это давняя история. Мне самой жутко интересно, но меня в неё не посвящают. ― затем фыркнула. ― Сейдж говорит, меньше буду знать, крепче буду спать.
— Он знает причину?
Она пожала плечами.
— Понятия не имею. Но думаю, да. Ближе него и меня у Мака никого нет. А раз он не говорит мне, то…
— Возможно, говорит Сейджу, ― закончила я, не понимая, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше.
Пока я исправляла погрешность в линиях, Тейлор внимательно за мной наблюдала. На этот раз я работала красками и без повязки. Корректировала разрывы и придавала границам чуть большую чёткость, потому что, если честно, в последнее время работала рассеяннее, чем прежде.
Возможно, это было связано с тем, что я до сих пор боялась столкнуться с прежней жизнью. А, возможно, с тем, что понемногу утрачивала свой талант.
— Лилии в гостевой комнате ― они прекрасны, ― прошептала Тейлор, словно прочитала мои мысли, ― давно хотела тебе сказать. Ты действительно очень талантливая, Никки, тебе ни в коем случае нельзя это бросать.
— С чего ты взяла, что я собираюсь бросить?
— За три недели ты ни разу не заговорила о своём агенте. К тому же… я умею пользоваться интернетом.
— Интернет. Точно. ― усмехнулась я. ― Чуть не забыла, что факты обо мне можно с лёгкостью найти в Википедии.
— Я не специально искала. Просто статья на глаза попалась. Прости.
— Ничего. Мне ещё повезло, что за мной папарацци толпами не бегают. ― я улыбнулась и опустила кисти в воду. ― Видимо, того, что они собрали обо мне в Хьюстоне, хватило, чтобы на время оставить меня в покое.
— Почему ты уехала на самом деле? Бросила свою жизнь и… всё?
Я помедлила, понимая, что Тейлор задела за живое. Я бросила ВСЁ. Абсолютно ВСЁ.
Вытащила первую кисточку из воды и промокнула ворс о тряпку.
— Просто поняла, что мне нужна пауза.
— Ты больше не хочешь рисовать?
— Я… не знаю. — нет, не так… — Думаю… я не хочу рисовать так, как раньше. Но просто рисовать хочу.
— Не понимаю.
— Боб всегда ограничивал меня. Брал только те заказы, которые считал наиболее выгодными и отказывался от тех, которые считал пустыми. Я рисовала картины для самых богатых домов Парижа, Лондона, Милана. Это были дорогие работы, и они приносили много денег. Но мне хотелось… просто рисовать, понимаешь? Для девочки, у которой нет этих миллионов, но которая хочет, смотря на картину, вспоминать как пахнет дождь. Для женщины, которой плевать на лоск, потому что заказывая изображение улочки в Париже она хочет вспоминать об умершем муже. Я… всегда хотела просто рисовать. Что―то важное и значимое. Что―то… особенное. Но Боб считал, что я не имею права выбирать.
— Я… никогда не думала об этом в таком ключе. Никс, ты ни в коем случае не должна сдаваться. Если придётся начать всё сначала ― начинай. Но не бросай то, что делает тебя счастливой.
Выдохнула, понимая, что мне не хватает воздуха. Снова. Затем встала и отвернулась, чтобы Тейлор этого не заметила.
— Я не уверена, что у меня получится.
— Получится. Иначе бы ты не стала той, кем являешься сейчас.
— Я такая благодаря Бобу.
— Не он рисовал те картины. А ты. Людям всегда нравилась
Я собиралась сказать, что всё субъективно, и она не знает этого наверняка. Что без Боба у меня скорее всего ничего не выйдет. Ведь у него есть связи, а у меня нет ничего. Что мир знает меня как «слепую художницу из Техаса», рисующую для богачей и филантропов, а не как Никки Монро, девушку, родившуюся в Джерси, пишущую картины просто для себя ― так, как хочет и так, как чувствует.
Боб слепил меня
И я боялась, что, начав всё заново, не смогу пройти этот путь одна.
Внизу хлопнула дверь, и мы обе на мгновение замерли.
— Наверное, Мак вернулся.
Тейлор рванула вниз, а я вспомнила, что так и не узнала у неё, чем закончился матч.
Выдохнула и, отложив в сторону кисти, вышла из комнаты.
— Я в порядке.
— У тебя все костяшки в крови! ― ахнула она. ― Вы что, подрались?! ― ответа не последовало, но, по всей видимости, он не был нужен. ― Боже, Мак! Зачем?!
— Это наши с Вудби разборки. Не лезь.
Это было сказано резко, но в то же время мягко, с заботой. И без агрессии.
— Я не могу не лезть, ты мой брат.
— А ты моя сестра. И я пытаюсь уберечь тебя.
— Аарон ничего мне не сделал. И не сделает. ― заверила она. ― Я хорошо его знаю.
— Не сделает потому что знает, в противном случае я его убью.
Я решила, что больше не стану подслушивать. В конце концов, это было плохо. А у меня всё―таки имелась совесть. Кивнув себе самой, я вернулась в комнату и продолжила прибираться. Пытаясь отвлечься, сделала музыку громче и, закрыв глаза, начала тихо подпевать: