Ксана М. – А может по-соседски? (страница 5)

Я собиралась было закрыть дверь и, наконец, пообедать, но рука Терренса внезапно впечаталась в дерево. Пришлось поднять не него глаза.

– Ты так и не ответила. ― Спокойно сказал он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Проваливай, Терренс. ― Повторила я.

– Нет. Пока ты не ответишь.

Да что это, издевательство?!

– Какого лешего тебе от меня нужно? ― Я начинала закипать. ― Завалился ко мне без приглашения и требуешь каких―то ответов! Кроме общего этажа нас больше ничего не связывает. С какой стати я должна что―то тебе объяснять?

– Я видел тебя почти голой. ― Томно прошептал он. ― Это достаточно весомый аргумент?

– Слушай, Хардинг, я не одна из твоих девиц и никогда ею не буду. Так что, если ты вознамерился таким тупым способом уложить меня в свою постель ― забудь! Этого никогда не будет!

– Ты сама заговорила об этом, ― усмехнулся Терренс, ― значит, когда―то уже думала обо мне, как о мужчине. Не так ли, Барнс? И поэтому тебя это так бесит?

Я сердито фыркнула.

– Да я скорее от одиночества умру, чем стану думать о таком, как ты!

Не собираясь больше продолжать этот бессмысленный разговор, я буквально вытолкала Хардинга из своей квартиры и захлопнула дверь. Повернула замок, а затем для пущей уверенности ещё и на щеколду закрыла. Будто бы он мог вломиться.

Сердце почему―то бешено колотилось. И я не понимала, почему.

Уже отходя от двери и пытаясь забыть о том, что только что произошло, я услышала:

– Не зарекайся, Барнс! Жизнь слишком непредсказуемая штука!

Глава 3

Непредсказуемая ― не то слово.

То ли я вакансию неверно поняла, то ли и вовсе не туда попала.

Стояла как дура у стойки ресепшен и пыталась разобраться.

– Посмотрите ещё раз.

– Саманта Барнс, верно? ― Уточнила девушка в коротеньком красном платьице.

– Да.

– Значит, ошибки нет. ― В который раз сказала она.

Я устало выдохнула, взгромоздив на стол свою анкету.

– Но должна быть. В объявлении было ясно сказано, что в компанию требуется «опытный юрист по защите прав». ― Процитировала я, а затем начала объяснять. ― Который готовил бы документацию, разбирался бы с письмами, защищал бы законные права и интересы доверителей…

– Всё верно. ― Будто бы на автомате повторила секретарь.

У меня уже кругом голова шла, честное слово.

– Верно, да. Только в объявлении ничего не было сказано о животных, понимаете? Я думала, что эта работа подразумевает защиту прав и интересов людей. А не братьев наших меньших.

С ума сойти. В какой дурдом я вообще попала?

– Возможно, объявление ввело вас в заблуждение.

Заблуждение? Не то слово. Нет, я, конечно любила животных. Мне всегда было жалко бездомных. И я никогда не считала себя бесчувственной сукой. Но отобрать животное у садиста и взять на себя ответственность за передачу его в приют или наказать хозяина за гибель питомца ― дело одно. А вот защищать права животных, входящих в состав правления компании (нет, вы только вслушайтесь!) ― это уже просто клиника.

– Других вакансий у вас нет?

Девушка некоторое время молчала, смотря куда―то в монитор, а затем отрицательно качнула головой.

– Извините, мисс Барнс. Ничем не могу вам помочь.

– Спасибо. ― Выдохнула я, а затем направилась к выходу.

Возможно, это даже и к лучшему. Бог отвел от работы в этом дурдоме.

Всё, решено. В частные компании больше ни ногой.

Итак, других собеседований на ближайшее время у меня не было. Новых вакансий в интернете ― тоже. Хотя, возможно, я просто плохо искала. Или искать просто―напросто устала. Ни сестре, ни маме я не говорила об этом. Просто не хотела, чтобы они волновались. С детства привыкла со всеми проблемами справляться собственными силами, наверное, поэтому и характер у меня такой боевой.

Но то ли с работой в этом городе была беда, то ли это я такой хреновый специалист, что никто не хотел иметь со мной дело. А, если и хотели, то пугали своей странностью.

Я снова выдохнула. Может, Кэрри была права и стоило рассмотреть другие варианты? Скажем, устроиться в кофейню у дома. Я усмехнулась собственным же мыслям. Ну да, я там и дня не проработаю. И не потому что мне не по силам тяжелая работа ― нет. Просто с моим характером в такие места лучше не соваться. А то заведение останется совсем без клиентов.

Понимая, что от перебирания вариантов легче мне не становится, я это дело бросила. Тем более, что ничего путного в голову мне так и не пришло.

Уже у дома я осознала, что до ужаса не хочу в свою квартиру. Не то, чтобы она мне не нравилась ― наоборот, я любила её, ведь очень долго искала и выбирала, обставляла и делала ремонт. Просто… в последние дни её стены так сильно на меня давили…

«Это всё от одиночества!» ― Вспомнила я слова Кэрри. ― «Заведи себе хотя бы собаку, если мужика не хочешь! Хоть к кому―то будет приятно спешить домой!».

И это было правдой. Спешить домой мне действительно было не к кому. Хотя, первое время это совсем не угнетало, более того ― совершенно устраивало. Учитывая мой последний опыт в отношениях, мужчины перестали быть чем―то необходимым. И я решила, что не хочу ни от кого зависеть. Ни в плане финансов, ни в плане эмоций. Тем более эмоций.

По крайней мере, именно так я решила в тот день, когда круто изменилась моя жизнь.

Четыре месяца назад. Рочестер (Монро, Нью―Йорк).

Январь в этом году выдался крайне холодным. Вообще, зима в Рочестере была относительно мягкой. Но бывали дни, когда носа высовывать из дома не хотелось. И сегодня был как раз такой день. Термометр за окном показывал ―8, а снега навалило столько, что, казалось, если кто―нибудь провалиться под сугроб, его даже эвакуатором оттуда не вытащишь.

Я напялила самые высокие сапоги, какие нашла, натянула свои любимые штаны и теплый свитер, который бабушка связала мне на прошлое рождество, а затем стала спускаться вниз. Из кухни до ноздрей долетел аромат домашних вафель, и я улыбнулась.

– Мам, пап, доброе утро. ― Поочередно поцеловав каждого родителя, я как ребенок плюхнулась на стул.

А мне, к слову, было уже двадцать восемь. И да, я до сих пор жила с родителями. Просто потому что такие вафли по утрам больше никто бы для меня не приготовил.

– Вот, держи сироп. ― Улыбнувшись, мама поставила передо мной бутылку, и я благодарно кивнула.

– Ну что, как дела на работе? ― Спросил папа, читая очередной выпуск «Нью―Йорк таймс». ― Тебя ещё не повысили?

– Пока нет. ― С набитым ртом, призналась я. ― Но скоро повысят. Джордж сказал, что у них просто нет другого выбора.

– Этот парень мне не нравится, но в этом вопросе я полностью с ним согласен. Не зря ведь моя девочка с отличием окончила Гарвард.

– Говард, ― мягко осекла его мама, посмотрев на него немного укоризненно.

– Что, Рэйчел? Саманта прекрасно знает, как я отношусь к этому бездельнику. ― Как ни в чем не бывало, ответил папа, расправляя газету. Я улыбнулась.

На самом деле, да. Знала. И, если честно, уже привыкла. Прямой агрессии к Джорджу папа не проявлял. Просто старался держаться от него как можно дальше и обрубать любые разговоры на корню. Наверное, чтобы не наговорить лишнего. Джорджа это напрягало, а меня забавляло. Ну и, наверное, я просто не теряла надежды на то, что рано или поздно папа изменит своё мнение. Например, когда мы, наконец, найдем моему парню хорошую работу.

– Детка, не торопись так. Подавишься.

Я кивнула маме и обрадовалась, когда она подложила мне ещё вафель. Отхлебнула кофе из кружки и посмотрела на наручные часы. Дожевать успею.

– Вот, возьмешь с собой. ― Передо мной возник бумажный пакет с ланчем.

– Твои фирменные сэндвичи? Мам, я итак уже пару килограммов набрала.

– Ничего, сделаешь на несколько приседаний больше, и твои килограммы сразу же уйдут.

– Это так не работает, ― улыбнулась я.

– А этот твой прохиндей, что? Разве не говорит тебе, что ты самая красивая?

– Говорит, пап. Джордж любит меня, и ему не важно, как я выгляжу.