Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 46)
В голове мелькают картинки. Ледяное шоссе. Голос Лилля Линдфорса по радио. И ужасная тошнота. Его голова кружится.
– Ты как, приятель?
Он открывает глаза и смотрит на пожилую даму, сидящую рядом с ним.
– Э, все хорошо. Бывает. Просто я давно не летал на самолетах.
– Боязнь высоты?
Расмус кивает. Дама улыбается.
– Я читала в газетах, что самолеты почти никогда не падают. Это большая редкость. Куда опаснее водить машину.
Врешь ты все, думает Расмус, чувствуя, как вибрирует самолет и как предательски сосет под ложечкой.
– А что вы будете делать во Флоренции? – с любопытством спрашивает дама.
– Э… отдыхать.
– О, как чудесно! Да, Италия действительно страна курортов. А я лечу в гости к подруге, которая там живет. У нее замечательная квартира прямо на центральной площади города. С потрясающим видом из окон. Ведь правда же Италию нельзя не любить? Она такая… волшебная!
– Согласен.
Самолет проваливается в еще одну воздушную яму, и Расмус стонет.
– Простите, – тут же извиняется он перед дамой.
– О, ничего страшного! Я уж и забыла, когда при мне в последний раз стонали. Но, быть может, вам стоит выпить? Чтобы успокоить нервы?
Расмус резко распахивает глаза. Эта мысль даже не приходила ему в голову.
– Отличная идея!
Он подзывает стюардессу и заказывает ей две маленькие бутылочки шампанского. На самом деле, он не отказался бы и от ледяного пива, но шампанское быстрее проникает в кровь.
– Две? – переспрашивает стюардесса.
– Да, одну мне, а вторую… моей соседке.
Дама рядом с ним страшно оживляется. А когда стюардесса отходит, Расмус слышит позади знакомый голос:
– Простите! Можно мне джин с тоником?
Сердце Расмуса едва не останавливается. Только не говорите мне, что это…
– Еще один? – недоверчиво уточняет стюардесса.
– Да, пожалуйста! Он такой вкусный!
Стюардесса уходит, а Расмус изо всех сил вжимается в сиденье, чтобы его голова не торчала над спинкой.
– Как бы то ни было, – слышит он голос Патриции (его неудачное свидание вслепую этим летом), которая что-то увлеченно втолковывает своему соседу, – но полгода назад я развелась. Это было ужасно. Просто какая-то путевка в ад. Тьма с утра до вечера. Не знаю, понимаешь ли ты меня, Кристиан…
– Меня зовут Йозеф.
– Да, точно. Как бы то ни было, я перепробовала почти все. Медитативное дыхание вообще не помогает. Ты пробовал, Кристиан? Не пробуй – развод чистой воды. Теперь я сижу на воспалительной диете. Точнее, это называется противовоспалительная диета. Исключила весь глютен и сахар. Глютен – дерьмо, вот что я тебе скажу. От него сплошные запоры. Мне одна подруга посоветовала эту диету. Она очень следит за всем, что
Расмус так далеко съезжает вниз на сиденье, что его колени упираются в спинку переднего кресла. Патриция между тем продолжает заливаться соловьем, и сама ситуация выглядит настолько абсурдной, что Расмус принимается хохотать. Он зажимает рот рукой, но, начав смеяться, остановиться уже трудно. Дама рядом с тревогой глядит на него:
– С вами все в порядке?
– Да, – выдавливает Расмус и смахивает выступившую слезу. – Простите. Должно быть, всему виной кислород на высоте.
– А зачем вы так далеко уехали на сиденье?
– Сам не знаю.
Дама кивает:
– Ну-ну. Нельзя же иметь всему объяснение.
Умная женщина, думает Расмус. И в ту же секунду рядом с ними появляется стюардесса с двумя крохотными бутылочками и пластиковыми стаканчиками. Вместе с незнакомой дамой они до краев наполняют свои стаканы и чокаются.
– За что пьем? – интересуется дама.
– А… какие будут предложения?
– За Италию?
Расмус улыбается. Дама тоже.
– Звучит подходяще. За Италию!
Глава 58
Панцано, Тоскана. Паула
Она работает в садоводческой фирме. И ей двадцать один год.
Антония.
Дочь Паулы.
Прямо сейчас она поливает растения в теплице. Ряды крупных кустиков базилика, тимьяна, статные острые розмариновые деревца. На ней светло-бежевые брюки на помочах, на голове – шляпа, защищающая от солнца. Сегодня в Тоскане невыносимо жарко, а фирма еще и ко всему прочему расположена на вершине холма.
Пот ручьями стекает по телу Паулы, но в этом виновато не только солнце. Она стоит у входа в теплицу и заглядывает внутрь. Она торчит там уже пять минут. Наблюдает за дочерью.
Внутри трудится несколько девушек, но Паула моментально понимает, кто из них Антония.
Пауле очень страшно. В душе столько противоречивых чувств. На пьяцца в центре сидит и ждет ее за чашечкой капучино Хильда. Когда Паула вернется, они обязательно закажут бутылку ледяного спуманте. Будут заливать горе или же, напротив, отмечать, что все прошло хорошо. Ведь Паула понятия не имеет о том, чем все закончится.
Наконец она заставляет себя открыть дверь. Колокольчик своим резким звоном оповещает о ее появлении, и от этого звука сердце едва не выпрыгивает у нее из груди.
Теперь нет пути назад.
За кассой стоит женщина, но она едва удостаивает Паулу взглядом, продолжая что-то увлеченно просматривать в своем громадном айфоне.
Единственная, кто повернулась, была Антония.
– Добро пожаловать, – произносит она на звучном итальянском.
Паула молча кивает. И делает шаг вперед. Струящийся сквозь стеклянную крышу свет падает ей на лицо.
– Могу я вам чем-то по…
Антония осекается. Они стоят в пяти шагах друг от друга и молчат. За последние двадцать лет они ни разу не были так близко. Вот человек, которого я вскормила, думает Паула. Которого баюкала, когда у него болел животик. С которым спала, прижимая к своей груди по ночам.
Девочка, которую я бросила.
Антония делает еще один шаг вперед. Теперь они видят друг друга совершенно отчетливо. Она понимает, кто перед ней. В этом нет никаких сомнений.
– Мама?
От этого слова у Паулы сдавливает горло.
– Ты все-таки приехала, – говорит Антония.