Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 43)

– Ты чокнутая, Карина.

– Да, пожалуй, ты прав. Просто я считаю, что, пока ты жив, надо стараться обустраивать свою жизнь, а не пускать все на самотек. Если кто и должен это понимать, так это ты.

– Что, Юлия уже успела прочесть тебе очередную психотерапевтическую лекцию?

– Нет. Я просто подумала о письме, которое пришло сегодня утром.

Расмус вздрагивает. Морщит лоб.

– Такое печальное, – добавляет сестра.

– Печальное?

– Да. Я ведь видела, что она всю неделю в Орегрунде выглядела уставшей, но не думала, что все настолько плохо.

Расмус качает головой.

– О чем ты, черт возьми, говоришь, Карина?

– О письме Марианны. Оно вчера пришло, неужели не видел?

Расмус опять качает головой. Карина встает и уходит в дом. Вскоре она возвращается с небольшим конвертом и стаканом лимонада. Она зареклась пить вино, может, и не навсегда, но на ближайшее время уж точно. Она делает глоток, и кубики льда звенят в стакане.

– Прочти. Тогда поймешь.

После чего встает и босиком шлепает по траве к Андерсу, который, стоя у гриля, переворачивает шампуры. Расмус видит, как Карина обнимает своего мужа со спины. Сначала Андерс застывает, но потом расслабляется и позволяет ей обнять его. И они еще долго так стоят.

Расмус вытягивает из конверта сложенный листок бумаги и разворачивает. Лучи вечернего солнца освещают изящный подчерк.

Здравствуйте, дорогие друзья из тура «Солнце и пармезан». Это письмо я разошлю всем вам. Я хочу поблагодарить вас за неделю в Руслагене. Она оказалась не такой, какой мы с Пией ее представляли. Мы надеялись на Италию. А оказались в Орегрунде.

Я не хотела ехать, и вы наверняка это заметили. Это Пия настояла. Я до последнего пыталась ее переубедить.

Видите ли, в последнее время Пия болела. У нее был рак, который расползался по всему ее организму. Едва ли хоть одна часть ее тела не была поражена этой страшной болезнью.

Я хотела, чтобы она осталась дома и спокойно провела это лето. По словам врачей, ей нельзя было перенапрягаться. Но она хотела совершить последнее путешествие. Хотела готовить еду. Встретиться с новыми людьми. Хотела быть на солнце. И ее желание исполнилось.

Ровно неделю назад моей лучшей подруги не стало.

Я не думаю, что она хоть раз пожалела, что выбрала поехать с вами. Если бы она осталась дома, то, может, и протянула бы еще несколько недель. Но зачем? Ей удалось сбежать от больничной койки и готовить на солнце настоящую итальянскую пасту. Именно этого она и хотела.

Похороны состоятся 5 июля в Уппсале в кафедральном соборе в 13 часов. Мы всех вас очень ждем.

Обнимаю,

Марианна

Глава 55

Хильда

Стоя перед кафедральным собором в Уппсале, Хильда разглядывает свою одежду и не может вспомнить, когда в последний раз надевала черное платье. И вообще, надевала ли? Она любит яркие цвета, всегда любила. Ей вспоминаются обои в ее комнате у дедушки с бабушкой. Зеленые и желтые цветочки, весело взбегающие по стенам. В доме бабушки и дедушки не было ничего нового или светлого. А ведь именно это так нравится Хильде.

Она приехала заранее – погребальная церемония начнется не раньше чем через час. В ожидании она неспешно прогуливается между надгробьями. Читает имена и даты жизни. Жизнь страшно несправедлива, это очевидно. Вот могила мужчины, который скончался, едва ему стукнуло двадцать восемь. И тут же рядом пара за девяносто, похороненная вместе.

Вообще-то Хильда старается избегать кладбищ, они будят в ней слишком много воспоминаний. Но теперь ей придется столкнуться со всем тем, что она привыкла отодвигать.

Она думает о своей маме Марии.

Мама похоронена на кладбище в Норртелье. Она ушла из жизни так невыносимо рано – Хильде было всего четырнадцать. Они с мамой жили в маленькой, но уютной квартирке в Норртелье. Мама трудилась на «свалке металлолома», как они в шутку называли авторемонтную мастерскую, принадлежавшую одному старичку по имени Янне. Мама обожала машины больше всего на свете. Впоследствии Хильда случайно узнала, что в середине восьмидесятых Мария даже участвовала в фестивале ретроавтомобилей. Она никогда не видела своего отца, но мама обычно описывала его как очень импозантного мужчину, точную копию Джеймса Дина, который жевал снюс и водил старый красный «Пежо» 1959 года выпуска. Мама же ездила на скучном «Рено», но откладывала деньги на более шикарную машину. И всегда говорила, что однажды летом они с Хильдой отправятся путешествовать по Европе. Они собирались посетить замечательные города Германии и Франции. Отведать венских пирожных в Австрии, поглазеть на каналы в Амстердаме. Жить в маленькой двухместной палатке и время от времени останавливаться в каком-нибудь уютном мотеле. Вот только мама сначала поднакопит достаточно денег. Но она так и не успела.

В один из ветреных осенних дней мама сообщила, что врач обнаружил в ее легких большую-пребольшую опухоль. А всего несколько месяцев спустя Хильда переехала жить к дедушке с бабушкой. За прошедшие годы она пару раз навещала мамину могилу. Но каждый раз это было очень мучительно. На надгробии выгравированы имя мамы, ее дата рождения и смерти и помещен снимок в рамочке.

Бабушка с дедушкой рассказывали, что мама уже с детства обожала машины и, вместо того чтобы играть с куклами в больничку, собирала игрушечные экскаваторы с ковшами. Она шла своей дорогой – пока большая-пребольшая опухоль не забрала ее. И Хильда решила, что она последует примеру мамы. Не в том смысле, что начнет возиться с машинами, у Хильды даже прав – и тех нет. Нет, она изберет в жизни свой собственный путь. И он приведет ее в Италию.

Хильда стоит посреди надгробий на кладбище в Уппсале и думает о том, что было, и о том, что еще только будет.

Все встало на свои места неделю назад, когда она топталась на кухне, над ее головой визжала пожарная сигнализация, а Пекка словно ошпаренный выскочил из ее квартиры. Тогда она приняла решение. Настало время попробовать что-то новое. Пришло время жить.

Если дни в Орегрунде чему-то и научили ее, так это тому, что не бывает худа без добра. Потому что все, что было связано с этой поездкой, не заладилось с самого начала. И все же… кое-что она из нее вынесла. Хильда разместила на сайте объявление о сдаче квартиры. И очень надеется, что кто-нибудь захочет арендовать ее двушку на неопределенное время. У нее есть небольшие сбережения, которых хватит на билет, несколько месяцев проживания и питание. Что она станет делать в Тоскане, она не знает, но зато твердо уверена, что должна туда поехать. Может, ей удастся получить работу в каком-нибудь ресторане? Ведь она же умеет готовить еду. Ничего, как-нибудь образуется. Потому что разве у нее есть выбор?

Солнце здорово припекает, и Хильде становится жарко в ее черном платье. Камешки гравия скрипят под балетками, когда она идет обратно. В полутемной прохладе собора появились люди и заняли места на скамейках для прихожан. Внезапно ее взгляд выхватывает знакомое лицо. Пожилая женщина с длинными волосами. Юбка и пиджак. Под глазами большие круги. Хильда останавливается. Это первый раз, когда она видит Марианну без Пии. Коротко стриженной Пии, всегда одетой в джинсы, с чудесными лучистыми морщинками вокруг глаз и ярко-алой помадой на губах.

– Марианна, – окликает старушку Хильда.

Марианна поднимает голову. Хильда подходит к ней и осторожно заключает в объятия. Все слова куда-то делись. Что сказать человеку, который только что потерял своего лучшего друга?

– Я искренне соболезную, – наконец осторожно произносит она, и Марианна кивает:

– Спасибо. И спасибо за то, что приехала.

– Не за что.

На самом деле Хильда планировала оставить Швецию на следующий день после своего представления на кухне. Но когда на ее коврик перед дверью упало письмо от Марианны, она решила, что сначала должна отправиться на похороны. Это казалось ей единственно правильным. И потом, ей хотелось поговорить с Паулой. И Расмусом.

– Остальных еще нет, – говорит Марианна. – Но ты проходи, садись.

– Хорошо. Вы мне скажите, если вам потребуется какая-нибудь помощь.

– Обязательно скажу.

Марианна слабо улыбается и гладит Хильду по щеке.

– У тебя доброе сердце, Хильда.

Хильда не знает, что ответить. Марианна улыбается снова.

– Когда стареешь, такие вещи видишь сразу. Береги свое сердечко.

Заиграл орган. Хильда тут же узнает мелодию. Шинейд О’Коннор «Ничто не сравнится с тобой». Дрожь пронзает ее тело – она много раз слушала эту композицию, когда не стало мамы. Сколько же слез она пролила под нее. Она оглядывается и видит, что почти все скамьи заняты. У Марианны и Пии хватало друзей. Одна большая семья. Много скорбящих. Это красиво, думает Хильда. Друзья и родственники – единственное, на что действительно можно положиться в нашем современном безумном мире, где все зациклены на самореализации, деньгах, внешней красоте, идеальной фигуре, противовоспалительной диете и поиске достойного жилья. Возможно, это и есть самое главное – иметь людей, которые захотят прийти на твои похороны.

Она замечает Расмуса и Карину. Они сидят почти в самом последнем ряду. Карина плачет, и Расмус обнимает ее одной рукой за плечи. Минуло всего несколько недель с тех пор, как они расстались, а он уже выглядит словно совсем другой человек. Побрился. И, кажется, даже подстригся. И даже выглядит моложе. Или это потому, что он в костюме. Который хорошо на нем сидит.