Кристофер Триана – Озверевшая (страница 42)
- Что такое?
Дакота покопалась в сумке и вытащила что-то свернутое в чистом пакете.
Бриттани ухмыльнулась:
- Свежая газета?
- Ага. Отец их еще выписывает. Местная.
- Я даже не знала, что их еще выпускают.
Дакота вытащила ее из пакета, расправила и повернула к нам, чтобы мы могли прочесть заголовок.
- Срань господня! - воскликнула Эми.
Я открыла рот, чтобы не улыбнуться.
Заголовок тянулся поверх фотографии рощицы, огороженной полицейской лентой, за которой мужчины в защитных костюмах стояли над маленькой горкой земли. Немецкая овчарка в жилете К-9 замерла на краю ямы.
Кончики пальцев на ногах защипало, и я скрючила их, чтобы унять дрожь. Пол и земля уплыли из-под ног, и я снова взлетала, купалась в крови. Ощущала ее запах и вкус, но не могла увидеть. Забывшись, я застонала.
- Да уж, - сказала Дакота. - Кажется, наш город превратился в "Игру престолов".
Эми взяла газету в руки и всмотрелась в нее, словно думала, что заголовок может быть шуткой.
- Так и есть, - подтвердила она. - Дерек действительно мертв.
Я удивилась печали в ее глазах, пока не поняла, что все напоказ. Святая Эми - золотое сердце с дерьмом внутри.
- Он был таким крутым, - сказала Бриттани, обхватив себя руками.
- Он был одним из нас, - произнесла Эми.
И вот Дерек Шехтер снова стал популярен. Это было потрясающе. Люди будут поливать тебя грязью, пока не сломаешься и не упадешь на колени, но стоит тебе умереть, и они снова твои лучшие друзья. Они питались кровью, как пиявки, примазываясь к твоей трагедии.
- Он этого не заслужил, - сказала я.
Но это была неправда. Они все это заслужили.
Я налила себе еще вина, безмолвно празднуя. За исключением монстра, пухнущего в моем животе, год был потрясающим, а ведь только перевалил за середину. Все шло по-моему: даже если случались ошибки, я обращала ситуацию в свою пользу, полагаясь на ум, безжалостность и удачу.
- За Дерека, - сказала Дакота, поднимая бокал.
Мы чокнулись и выпили в его честь.
Эми опустила бокал:
- Думаете, занятия снова отменят? Если да, нужно куда-нибудь прокатиться.
Они не только повесили на Симону убийство Дерека, но и обвинили ее в смерти мужа. Это было в газетах. Во всех книгах по криминалистике, которые я читала, говорилось, что чаще убивают близкие, чем незнакомцы. Газеты не называли причину, по которой Симона попала под подозрение. Думаю, детективы поверили, что она оказалась убийцей Дерека или наняла киллеров, и предположили, что она причастна и к убийству мужа. В ночь его смерти с ней была Кейтлин, но ведь она это не подтвердит. Симона могла говорить о своей невиновности до посинения. С ее перепиской в Сети, никто бы ей не поверил. У нее был мотив для убийства Дерека, и можно назвать сотни причин, по которым жена захочет избавиться от мужа. Может, она обнаружила, что мистер Блэкли ей изменял, или хотела получить страховку, или он просил у нее развода, тогда как она была против, а может, ее просто тошнило от звуков футбольных матчей, доносящихся из гостиной. Симона серьезно вляпалась, и этот кошмар должен был окончательно свести ее с ума. Я бы не радовалась сильней, убив ее своими руками.
Ну, если только чуть-чуть.
У меня кончилось мясо Дерека.
Глава 28
Теплый летний ветерок овевал мое тело, когда я взлетела в воздух и, сделав сальто, вернулась в руки Саммер Скотт и Мэнди Кларк, моих баз[17], и еще одной чирлидерши, Конни, заднего споттера[18]. Школа снова открылась после траура по Дереку, но через две недели занятия кончатся. Только не наши тренировки. Мы должны оставаться в прекрасной форме. Наш тренер, миссис Моррелл, дунула в свисток, чтобы вызвать следующую группу. Девчонкам предстояло сделать сплит-лифт[19]. Ветер растрепал наши косички и хвостики. Грязно-белые волосы миссис Моррелл - вышедшие из моды перышки - вставали волной, когда она щурилась на солнце.
Мы с Мэнди взяли энергетики с трибун и уселись. Облегченно вздохнули, когда холодный металл прикоснулся к бедрам.
- В следующем году перейдем на шестой уровень, - мечтательно сверкая глазами, сказала она. Открытка, а не девочка. - Будем старшими в группе.
- От лагеря чирлидерш до Международного молодежного турнира долгий путь.
- Это точно. Я думаю снова записаться в лагерь. Хочу быть готовой к следующему году - к Национальному чемпионату и так далее.
- Да пожалуй, ты права. Миссис Моррелл уже запланировала тренировки в парке. Я просто не хочу все лето заниматься одним чирлидингом.
- У тебя другие планы? - спросила Мэнди.
- Я точно что-нибудь придумаю.
В другое время я бы запланировала курсы или еще что-нибудь, но весна выдалась, мягко говоря, беспокойной. Нужно было столько всего сделать - претворить в жизнь черные, мерзкие мысли, которые делали меня живой. Я чувствовала, как они таятся на краю каждого рассвета, вползают в мою жизнь, словно тараканы. Они наполняли мою голову красным шумом, топили мои сны в крови и дарили кошмары, где искаженные версии моих родителей пытали на горящих игровых площадках. Тела, раздутые слоновьей болезнью, пузырились ожогами и источали гной, мать в петле свисала с качелей, отец был распят на шведской стенке. И всем правил голод, ужасный и ненасытный. Он пожирал меня изнутри, словно рак.
Мэнди подняла плечи:
- Год выдался просто безумный, да?
Я подскочила на постели от боли.
Она пронзила меня как раскаленная кочерга, разворошила внутренности, опалила от пищевода до ануса. Матку свело судорогой, и я закашлялась и перекатилась набок на случай, если меня вырвет. Я вся вспотела и тряслась, как в лихорадке. Из вагины толчками вырывался воздух. Кровь пульсировала в ушах. Даже зубы болели.
Траходемон орал внутри, нас обоих ломало.
Я кое-как села и попыталась слезть с кровати, но пуля агонии настигла меня, и я рухнула на пол.
Я начала подниматься, но в животе забурлило, и судорога отправила меня на пол. Я поползла к ванной на четвереньках, надеясь, что успею прежде, чем что-нибудь вывалится из одной из моих дырок. Оказавшись внутри, я выбралась из одежды и залезла в ванну. Включила горячий душ. Сидела под ним и хныкала. Мне стало легче, но живот еще болел, и эта боль угрожала обернуться новой, более страшной.
Я постаралась умаслить его сырыми стейками и яйцами, но это была лишь затычка для дамбы, продолжавшей трескаться.
- Мне нужно время, - сказала я траходемону.
Мои кишки словно взорвались. Я содрогнулась всем телом, сбила шампунь и гель для тела с полочки.
Я вгрызлась в кутикулы, отрывая маленькие кусочки плоти и глотая их. Боль стала ослабевать, но я знала: этого мало. Очень мало. Подушечки больших пальцев на ногах загрубели от чирлидинга, так что я вцепилась в них, отрывая полоски жесткой, сухой кожи. Они были больше кутикул, и жевала я дольше. Подождала, пока закуска уляжется в животе - в животе траходемона, - и откинулась назад, надеясь, что она его сдержит. Но боль вздулась снова, как газовый пузырь. Нарастала постепенно и неотвратимо. Я начала биться, пытаясь ее унять, разбрызгивая воду, в то время как мои крики отражались от стенок ванны. Когда боль достигла ослепительного крещендо, внутри меня что-то сломалось и я в панике схватила женский станок с края ванны. Поддела пластиковую оболочку ногтями, разломала ее и вытащила лезвие.
Не желая светить шрамами, я вонзила его с внутренней стороны бедра и едва это почувствовала - так сильно болел живот. Рука тряслась, и мне пришлось поддерживать запястье, чтобы линии были прямыми. Вырезав прямоугольник два на три, я сунула край лезвия под кожу и начала водить туда-сюда, отделяя кожу от плоти под ней. Показалась кровь, размывая линии, так что я переместилась под кран, чтобы порез оставался чистым. Поработав лезвием, как пилой, я подцепила кожу ногтями и потянула, проверяя, отойдет ли она. Кое-где я не смогла ее отрезать, и мне пришлось сунуть ногти поглубже и рвануть - снизу вверх. Кровь забрызгала стенки ванной и алым водоворотом ушла в слив. Был момент жгучей боли, но потом наступило онемение, продолжавшееся, даже когда лоскуток кожи оторвался от тела, чавкнув, как влажная липучка.
Пару секунд я его просто разглядывала. Он казался какой-то диковинкой, словно и не являлся частью меня. Я была восстанавливающейся мясной фермой, а мать всегда кормит отродье своим телом.
Кожа была мягкой и скользкой.
Куда вкусней, чем у Дерека.
Девчонки были лучше на вкус. Теперь я это точно знала.
Ненавидела отметину, оставшуюся на идеальном теле, но, боже, я была такой вкусной. Она затянется. Я не резала слишком глубоко, продезинфицировала рану алкоголем и закрыла марлей. В моем шкафчике было полно дорогих кремов, которые могли не дать появиться шраму. Даже если он останется, то в потайном месте, где очень немногие смогут его увидеть. Кроме того, всегда можно обратиться к пластическому хирургу.
Да у меня и не было выбора. Звереныш рычал, и только это его успокоило бы. Скормить ему клочок кожи лучше, чем ждать, пока он прогрызет мой живот. Но я не могла свежевать себя, как оленя. Аутосаркофагия в прямом смысле сводила в могилу. Мне нужна была человечина, и много. Всегда лучше делать запасы. Я была так расточительна с Дереком, выкинула и растворила хорошее мясо (хотя, конечно, не все оно было нежным, от некоторых частей - слишком жестких и жилистых - пришлось бы избавиться в любом случае). Теперь я за это расплачивалась. Лоскуток кожи, который я скормила траходемону, успокоит его ненадолго. Пришло время хорошенько подумать. Мне требовался план.