Кристофер Сэнсом – Камни вместо сердец (страница 140)

– Послушай… – Я забрал у клерка из рук кружку с пивом, которой он жестикулировал настолько бурно, что вполне мог расплескать. – А что сказал Гай?

– Сказал, что рано. Мамаша Маррис испугалась и сбегала за ним.

– Ну, вторые дети могут и поторопиться с появлением на свет, тебе это известно.

Мой друг с мукой посмотрел на закрытую дверь, крики за которой не утихали.

– Это означает только, что роды идут… – попытался я подбодрить его.

– Если с ней что-то случится, я этого не перенесу, я снова запью… Она для меня все… – полным отчаяния голосом забормотал будущий отец.

– Я знаю это. Знаю.

– Пусть даже будет девочка, мне все равно… – прошептал Барак и вдруг умолк. Крики в спальне утихли. Наступило продолжительное, вселяющее ужас молчание. А затем до нашего слуха донеся негромкий недовольный голосок младенца. Рот моего помощника распахнулся. Дверь отворилась, и в ней появился Гай, улыбавшийся и вытиравший руки полотенцем:

– Джек, у тебя родился крепкий и здоровый мальчуган!

Подскочив на месте, хозяин дома подбежал к врачу и стиснул его руку:

– Спасибо! Спасибо тебе!!!

Облегчение переполняло его грудь.

– Благодари Тамасин. Она и сделала всю работу. В конце ей было уже легче… – начал рассказывать Мальтон, но Барак уже бросился мимо него в комнату. Я осторожно последовал за ним.

Джейн Маррис стояла возле постели, держа в руках крошечную фигурку в свивальнике. Джек припал к своей жене.

– Полегче, дурачок, – сказала она негромко и, улыбнувшись, погладила его по голове. – Полюбуйся на своего сына.

Джек подошел к ребенку. Мы с Гаем заглянули за плечо Джейн.

– Чудесный… чудесный малыш, – проговорил Барак, осторожно прикасаясь к крошечной ладошке новорожденного.

– Конечно, – согласился я, хотя, по правде говоря, все младенцы для меня были на одно лицо… такие крохотные старички. Впрочем, парень явно был здоров и вопил во всю глотку. Я заметил на его макушке клок светлых, как у Тамасин, волос.

Внезапно мой помощник повернулся к врачу, и на лице его проступила тревога:

– А он действительно здоров?

– Более здорового ребенка мне не приводилось видеть, – заверил его медик.

Барак снова посмотрел на своего сына и негромко проговорил:

– Подумать только, он может дожить до нового века. Только подумать… только подумать…

– Вот тебе твой Джон, – улыбнулась ему с постели супруга.

Задумавшись на мгновение, Джек посмотрел на меня и проговорил:

– Тамми, а что ты скажешь, если мы дадим ему другое им?

– Какое же? – удивилась молодая мать.

– Давай назовем его Джорджем, – попросил ее муж. – Как нашего первенца. Мне хотелось бы назвать его Джордж Ллевеллин Карсвелл. – Он снова посмотрел на меня и добавил: – В память наших друзей.

Эпилог

На кладбище задувал холодный ветер. Последние листья уже опали с веток, и порывы ветра кружили и гнали их мимо моих ног – листья пролетали с тихим шепотом. Поплотнее запахнув кафтан, я пошел к церкви. Зима пришла.

Остановившись возле могилы Джоан, я положил перед надгробным камнем последнюю розу из своего сада и постоял мгновение, стараясь понять, что сказала бы она об изменениях, происшедших летом в моем доме. Мне, как и прежде, приходилось обходиться без эконома. Я побеседовал с несколькими людьми, однако никто из них не обладал той чувствительностью, каковая, по моему мнению, была необходима для обращения с Джозефиной. Ей стало намного лучше, однако любая случайная ошибка, любое мелкое замечание повергали девушку в приступ неуклюжести. Время от времени, возвращаясь домой из Линкольнс-инн, я замечал ее в окне, со странным напряжением во взгляде рассматривавшей улицу. Понятно было, что она высматривает Колдайрона, однако что преобладало в ней – страх перед его возвращением или стремление к той защищенности, которую он создавал в ее жизни, – я сказать не мог.

Сам я вернулся к работе и был теперь рад повседневной рутине. Однако иногда, в моменты усталости, меня посещало это жуткое чувство, когда земля кренится и уходит из-под ног.

Затем я подошел к могиле моего друга Роджера. Осенние дожди оставили на мраморе надгробия темные потеки. Я подумал, что надо прислать одного из мальчишек оттереть пятна. Саймону скоро предстоит оставить мой дом, он уходит в ученики к торговцу тканями: я договорился об этом с олдерменом Карвером.

Я вспомнил про то, как после смерти Роджера хотел жениться на его вдове. За последние несколько месяцев от Дороти не было ни единой весточки. Как и от королевы, и от Уорнера. Впрочем, на это я и не рассчитывал.

Возле старой церкви была скамейка, и я сел, сбросив с нее листву. Разглядывая кладбищенскую ограду, я вспомнил июньский смотр на поле Линкольнс-инн. Французы отказались от запланированного вторжения в Англию, флот их вернулся во Францию, где все еще тянулась осада Булони: английская армия была заперта в городе, а французы стояли возле его стен. Бесполезная трата времени. По слухам, король наконец-то понял, что затеянная им война с Францией полностью провалилась, и решил заключить мирный договор в новом году.

Взгляд мой упал на кладбищенские ворота. На сей раз я пришел сюда не ради размышления, а на встречу, которую лучше было провести вне шумного Линкольнс-инн. Калитка, наконец, отворилась, и в ней появилась высокая и стройная фигура в плотном камзоле и черной шляпе. Эмма Кертис по-прежнему вела себя, как юноша, одевалась, как юноша, и выглядела, как юноша. Я пригласил ее сесть рядом со мной. Опустившись на скамейку, она немного помолчала, а потом повернулась и вопросительно посмотрела на меня. Ее покрытое рябинами лицо было бледным.

– Все сделано, – сообщил я ей.

– Какие-нибудь трудности возникали?

– Нет, все произошло по договоренности. Дирик подтвердил согласие Хоббея на продажу опеки. A Эдвард Приддис одобрил цену. Он стал хэмпширским феодарием после смерти своего отца, приключившейся в сентябре. Сэр Вильям Паулит вопросов задавать не стал. – Я неловко улыбнулся. – Теперь вы, а точнее, Хью Кертис, находитесь под моей опекой.

– Спасибо, – негромко поблагодарила меня девушка.

Эмма объявилась в моих палатах еще в августе. К счастью, я оказался на месте, ибо Скелли не пустил бы внутрь тощего и грязного мальчишку, спрашивавшего меня. Мисс Кертис рассказала, что не хотела обращаться ко мне за помощью, однако проведенный без приюта и без гроша за душой месяц и мелкие кражи на фермах подточили ее гордость. Я дал ей денег и нанял в городе комнату, где она могла прожить до официальной передачи опеки.

Я нерешительно продолжил:

– Хоббей также присутствовал, на случай необходимости. Хойлендское приорство было продано сэру Люку Корембеку.

Эмма посмотрела на меня:

– А как Дэвид?

– Начал понемногу ходить. Однако у него участились приступы падучей. Хоббей не выпускает его из вида, и мой друг-врач считает, что он слишком уж опекает сына. – Я посмотрел на собеседницу. – Стыд и чувство собственной вины мучают его.

– Мастер Хоббей всегда находил людей, которыми можно распоряжаться, – сказала Эмма, после чего умолкла, а потом вдруг, повинуясь внезапному порыву, произнесла: – А я и сама постоянно думаю о Дэвиде… О том, что натворила. Я бы все исправила, если бы это можно было сделать!

– Я это знаю.

– И я все вспоминаю этих солдат… мне снится, как они падают в воду, я слышу, как кричат попавшие в западню под абордажной сеткой.

– И я тоже.

Я так и не рассказал Эмме о том, что если бы не махинации Рича, на «Мэри-Роз» послали бы другую роту стрелков. Мне не хотелось перекладывать на нее долю своей бесконечной вины. Теперь я вспомнил о том, как ездил в Кент к родителям Ликона, чтобы сообщить им о смерти сына и предложить посильную денежную помощь. Старики были сокрушены горем.

– Благодарю вас, мастер Шардлейк, – вздохнула мисс Кертис. – Мне очень жаль, что я не доверилась вам с самого начала. Я уже перестала надеяться на то, что кто-то сможет вырвать меня из Хойленда, из лап Хоббеев, и я запретила себе даже хотеть оставить этот дом.

Я наклонился вперед, оперевшись локтями о колени, и посмотрел на нее:

– Но почему вы, Эмма, позволили им обойтись с собой подобным образом?

– Сперва, чтобы избавить себя от брака с Дэвидом. Но позже, сделавшись мальчишкой, я поняла, насколько более широкими возможностями в этом мире обладает дитя мужского пола. А еще… – Она замялась, но, чуть поколебавшись, продолжила: – Странным образом, надевая его одежду и изображая его, я как бы сохраняла своего брата среди живых. Вы понимаете меня?

– Возможно. Но ведь потом… вы могли вернуть все назад и потребовать собственные земли. Хоббеи в таком случае ничего не смогли бы поделать.

Девушка покачала головой:

– К этому времени я уже слишком долго пробыла Хью. Начался бы скандал. И что может сделать обезображенная юная женщина, даже богатая… Куда меньше мужчины. И потом, мне так хотелось стать солдатом. – Она безрадостно усмехнулась. – Хотелось бы знать, что я вообще такое? Быть может, что-то, еще неведомое миру.

Я не знал, что ей ответить. Мы помолчали несколько мгновений, и, наконец, Эмма произнесла:

– Я слышала, что они отказались от попыток поднять «Мэри-Роз». Мачты обрушились, и корабль погрузился в ил. Вместе с останками всех этих людей, упокой, Господи, их души…

Оба мы смолкли. Затем я спросил:

– Что вы намереваетесь делать? Как я уже не раз говорил, вы вольны поступать с собственной жизнью как пожелаете. Я добивался для вас именно этого права. Сиротский суд разрешил мне хранить все ваши деньги, и я буду хранить их три года, но вы получите все, что вам угодно, только скажите. Я не предъявляю никаких прав на эти деньги, они ваши. Видит бог, вы заслужили их своей жизнью! Я поместил их в старую золотую монету, не подверженную этой бесконечной порче денег.