Кристофер Сэнсом – Камни вместо сердец (страница 118)

Хоббей опустил взгляд:

– Один человек в Лондоне сообщил мне, что Майкл вступал в неподобающие отношения с другим студентом Кембриджа. A Винсент обнаружил, что были и другие такие случаи.

– Итак, когда он явился к вам в этом году, вы пригрозили ему разоблачением? – продолжил я расспросы.

– Да. Я дал указание Винсенту посетить его. Да простит меня Господь!

– За содомию вешают, – отрезал Дирик. – Я сообщил Кафхиллу, что разоблачу его в глазах всего мира, если он посмеет подать жалобу в Сиротский суд. Откуда мне было знать, что он наложит на себя руки?

– Итак, это все-таки было самоубийство, – проговорил я.

– А чем еще могла оказаться его смерть?! – взорвался мой коллега.

– Значит, вы угрожали ему. – Я с отвращением посмотрел на Дирика. – Вы довели до могилы молодого человека, который всего только и хотел – помочь обоим детям.

– Я не думал, что он окажется настолько слабым, – вызывающе произнес Винсент.

– Дерьмо ты собачье! – не выдержал Барак.

Я вновь обратился к Дирику:

– В Лондоне на меня было совершено нападение, имевшее целью заставить меня отказаться от дела. Тоже ваша работа?

Винсент и Николас переглянулись, а затем уставились на меня. Дирик помотал головой:

– К нам это отношения не имеет.

Я нахмурился в задумчивости:

– Итак, Майкл все-таки набрался храбрости и отправил прошение в Сиротский суд. Но потом он устрашился того, что вы сможете сказать, и покончил с собой. Наверное, он боролся с собственной совестью. И, должно быть, надеялся, что его делом займется его мать, что она изложит все королеве, которая была к нему милостивой.

– Совесть, – с бесконечной печалью проговорил Хоббей. – Некогда она у меня была. Честолюбие погубило ее. Так это все происходит: в сердце своем ты понимаешь, что натворил, но стараешься приглушить ее голос. Приходится. Ты начинаешь исполнять свою роль. Но смерть Майкла преследовала меня. – Слезы потекли по его серым, худым щекам. – Бедная Абигайль! O, если бы только мы сумели вовремя понять, куда заведет нас этот обман… погубивший разум моего несчастного сына!

Он зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Дирик неуютно пошевелился. Фальстоу бросил на своего хозяина пренебрежительный взгляд.

Спустя минуту Николас утер слезы и обратил ко мне усталый взор:

– Что вы теперь, сэр, сделаете с Дэвидом? Объявите ли о том, что он убил свою мать?

– А разве это не следует сделать? – без капли жалости заявил Джек.

– Разум моего сына расстроен, – полным отчаяния тоном проговорил Хоббей. – По моей собственной вине. – Он с внезапной живостью посмотрел на меня. – Если бы я только мог, то продал бы Хойленд, оставил деревню в покое и отправился бы куда-нибудь, где можно посвятить остаток жизни уходу за сыном… где можно попробовать исцелить его. Хотя, как мне кажется, сейчас он не стал бы жалеть о расставании с жизнью.

– Николас, – проговорил его адвокат, – Хойленд был всей вашей жизнью…

– Она кончена, Винсент. – Николас посмотрел на своего слугу. – И вы, Фальстоу, тот, кому мы доверились… Вы воспользовались нашим доверием, чтобы получить власть над нами. Вы пользовались нами, не испытывая ни к кому из нас никаких чувств. Я давно это знаю. Вы свободны, уходите. Немедленно.

Амброуз посмотрел на него, не веря своим ушам:

– Вы не можете прогнать меня. Послушайте, если бы не я…

– Почему же, – перебил его хозяин с ноткой прежней властности в голосе. – Убирайтесь, живо!

Дворецкий повернулся к Дирику. Однако его сообщник по плану уничтожения деревни лишь коротко кивнул головой в сторону двери и произнес:

– Никогда и никому не рассказывайте об Эмме. Вы столь же замешаны во всей этой истории, как и ваш господин.

– После всего того, что я сделал для вас… – Вновь посмотрев на Хоббея и Дирика, управляющий вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Я обратился к своему коллеге:

– Эттиса надо освободить. Вы с Фальстоу готовы были уморить его ради исполнения собственных замыслов.

– Не говорите глупостей! – огрызнулся тот. – Вину его доказать невозможно. Однако пока он в тюрьме, деревенские будут сговорчивее.

– Мастер Шардлейк, – подал голос Николас. – Я не хочу, чтобы против Эммы выдвигались какие-либо обвинения. Если бы только удалось вернуть ее…

– Боюсь, что она отправилась в Портсмут, чтобы поступить в армию, – предположил я. – Она может там искать роту моего друга Джорджа Ликона. Там видели, какая он отличная лучница.

– А не могли бы вы… нельзя ли отыскать ее?

Я в раздумье откинулся назад. Дэвид и Эмма. Судьбы обоих теперь находились в моих руках.

– Она едва не убила нас. Пусть поступки обоих будут разоблачены, – заявил Барак.

Я посмотрел на Хоббея:

– У меня есть еще два вопроса. Во-первых, насколько я понимаю, сэр Квинтин Приддис знал, что Хью на самом деле является Эммой?

– Николас, – попытался помешать хозяину сказать Дирик, – не отвечайте! Приддис может еще потребоваться нам…

Но тот не обратил на совет внимания:

– Да. Он знал.

– С самого начала? – уточнил я.

– Нет, но он однажды побывал у меня в доме, чтобы обговорить свою долю, когда я начал рубить лес на землях Эммы. Сэр Квинтин очень наблюдателен, и, посмотрев на нее, он раскрыл наш обман. Только он, если не считать вас с Фиверйиром, смог обо всем догадаться. Он согласился молчать – уже за более крупную долю.

– A его сын знает?

– Едва ли. Сэр Квинтин любит власть даже сейчас, a секреты – это сила. Чужие секреты, конечно… Твои собственные – это проклятие.

Глубоко вздохнув, я задал следующий вопрос:

– A как насчет сэра Ричарда Рича? Каким образом он вовлечен во всю эту историю?

Лицо Николаса выразило неподдельное удивление:

– Рича? Советника короля? Я никогда не был знаком с ним! И впервые увидел его, когда он в ратуше подошел к вам.

– Вы не ошибаетесь, мастер Хоббей?

Мой собеседник развел руками:

– Есть ли мне смысл теперь умалчивать о чем-то?

Винсент тоже посмотрел на меня с удивлением. И я понял, что ни тот, ни другой не понимают, о чем я говорю. Но тогда почему Рич был настолько взволнован во время нашей встречи в Портсмуте? Зачем понадобилось ему, как я во все большей степени подозревал, натравить на меня эту компанию уличных мальчишек и убить клерка Миллинга? Тщательно подумав, я понял, что опять пришел к ошибочному выводу.

Но теперь мне надлежало решить, что делать. Я посмотрел на полное отчаяния лицо Хоббея и сердитое лицо Барака, а потом на Дирика, начинавшего, наконец, проявлять признаки беспокойства и страха. Если станет известно, что он помогал скрыть личность Эммы, это повлечет для него серьезные профессиональные последствия. Я никогда не доверял этому человеку, однако в данный момент он находился в моей власти.

– Вот что я готов сделать, – объявил я. – Если Эттис будет освобожден, я умолчу о том, что Дэвид убил собственную мать.

Барак так и сел от неожиданности:

– Этого нельзя делать! Он же убийца! А если он натворит что-то еще?! И ты способен поверить в то, что они не имеют никакого отношения к Ричу…

– Не имеют. И не имели. Мне кажется, что теперь я все понимаю. Но скажи мне, Джек, неужели ты думаешь, что Дэвид находился в здравом уме, когда убивал Абигайль? Неужели ты считаешь, что, если мы поставим его перед судом и будет доказана его невменяемость или же его повесят, это станет для кого-то благом? Кто выгадает от этого?

– Он может застрелить кого-то еще.

– Этого он сделать не сможет, – возразил хозяин дома. – Возможно, он не сумеет теперь даже нормально ходить. И, как я уже говорил вам, начиная с этого дня, я буду денно и нощно следить за ним…

Я поднял руку:

– Предлагаю вам три условия, мастер Хоббей.

– Какие угодно…