Кристофер Сэнсом – Камни вместо сердец (страница 100)

– Но мастер Дирик утверждает, что этот Эттис является бунтарем, настроенным против этого семейства. Его алиби может подтвердить только слуга. Ладно, завтра посмотрим!

– Жюри уже подобрали? – спросил я.

– Подобрали. Я разрешил управляющему мастера Хоббея выбрать нескольких сельских жителей.

– Однако селяне разделены на партии, – ответил я многозначительно. – Фальстоу выберет только селян, верных мастеру Хоббею.

– Согласно установленной процедуре, принято, чтобы заседателей выбирали дворецкие. И, кроме того, сэр, какое вам дело до всего этого? Мне сказали, что вы проводите здесь расследование обстоятельств использования земель состоящего под опекой Хью Кертиса. Однако мне стало известно, что вы являетесь одним из сержантов Ходатайственного суда, поэтому, возможно, имеете некое предубеждение в отношении землевладельцев.

Квинтин усмехнулся в своем кресле:

– Сэр Гарольд является крупным землевладельцем в винчестерской округе.

Я безмолвно ругнулся. Трудно было подобрать более неподходящих людей для предстоящего дознания.

Феодарий посмотрел на меня:

– Расследования обстоятельств смерти потопом хлынули на нас в эти дни. Мастер Шардлейк утверждает, что скоро будет еще одно – в том городке, который он посещал в Сассексе. Хотя с этим, по моему мнению, особо торопиться не будут. Речь идет о теле, обнаруженном почти через двадцать лет после смерти.

Тревельян согласно кивнул:

– Да, сассекский коронер не усмотрит здесь оснований для особой спешки.

Приддис переглянулся с Эдвардом, молча следившим за разговором.

– Если вы разрешите, – проговорил я, – мне следует выказать свое почтение мастеру Хоббею.

Николас снова находился в своем кабинете в обществе Дирика, однако теперь за большим столом восседал адвокат, в то время как хозяин дома устроился в кресле, поставив перед собой на колени портрет бывшей аббатисы и не отрывая от него глаз. Он едва посмотрел на меня, когда я вошел. Лицо его показалось мне посеревшим и осунувшимся.

– Итак, мастер Шардлейк, – проговорил Винсент, – как я вижу, вы вернулись. Обнаружив ваше отсутствие, коронер пришел в большое волнение.

– Я только что разговаривал с ним, – отозвался я. – Как я слышал, мастер Фальстоу уже выбрал жюри из числа деревенских жителей. Надо полагать, он ограничился врагами Эттиса.

– Это дело управляющего. А теперь скажите мне, брат, согласились ли вы на наше предложение в отношении издержек? – перешел к нашему делу мой коллега.

– Я все еще обдумываю его, – ответил я. – Если расследование согласится с тем, что убийство совершил Эттис, его отправят на суд в Винчестер. Там жюри будет набрано из горожан. Меня вызовут свидетелем, обнаружившим тело, и я постараюсь добиться, чтобы суд над Эттисом был справедлив.

Дирик повернулся к Хоббею:

– Вы слышали его, сэр? Теперь он решил, что может вмешаться в суд над убийцей вашей жены. Где еще можно найти подобного человека?

Николас посмотрел вверх. Казалось, что происходящее вокруг его не интересует, что он погружен в глубокую меланхолию.

– Чему быть, того не миновать, Винсент. – Он развернул картину, показав нам старую аббатису, ее темный покров, белый плат и полное тайны лицо посредине. – Видите, как она улыбается… словно бы знает нечто особенное. Быть может, правы те люди, которые говорят, что прокляты мы, превратившие монастыри в собственные дома. A если сюда придут французы, кто знает, возможно, они сожгут дом мой дотла.

– Николас… – нетерпеливым тоном проговорил его адвокат.

– Не исключено, что она улыбается именно поэтому. – Хозяин дома повернулся ко мне со странным выражением на лице: – А вы что скажете, мастер Шардлейк?

– На мой взгляд, это просто суеверие, сэр, – покачал я головой.

Хоббей не ответил, и я понял, что он полностью углубился в себя. Теперь в этом поместье правят Дирик и Фальстоу. И если им нужно повесить Эттиса, чтобы покончить с оппозицией в деревне, они повесят его, виновен он или нет.

Ужин в тот день оказался одной из самых меланхоличных трапез, в которых мне довелось участвовать. Хоббей-старший сидел, сгорбившись во главе стола и без интереса ковыряя еду. Амброуз, бдительно карауливший за его спиной, несколько раз обменялся взглядами с Дириком. Забыв обо всех, в том числе и о сидевшем рядом Дэвиде, Хью смотрел только в свою тарелку. Дэвид же выглядел неопрятно, его дублет был запятнан пищей, бледные щеки покрывала черная щетина, а глаза навыкате покраснели от слез. Иногда одичалый взгляд его устремлялся в пространство, словно бы он пытался избавиться от какого-то жуткого сна. А Кертис, напротив, был, как всегда, аккуратно одет и даже выбрит.

Я попытался занять Хью разговором, однако не добился ничего, кроме односложных ответов. По моему ощущению, он все еще сердился на меня за наш разговор о его словах, произнесенных над трупом Абигайль. Я окинул взглядом стол: за ним сидели одни только мужчины. Хотелось бы знать, появится ли снова женщина в этом доме, где десять лет назад жили одни только женщины. Я посмотрел на огромное западное окно, вспомнив первый вечер, проведенный мной в этом поместье, и тучу мотыльков. В этот вечер их было немного… интересно, что с ними сталось?

Заметив мой взгляд, обратившийся к оголившимся стенам, Дирик проговорил:

– Мастер Хоббей вчера приказал снять гобелены. Вид их сделался для него непереносимым.

– Это вполне понятно, – согласился я.

Сидевший возле Винсента хозяин дома не обратил на эти слова внимания.

Занимавший место рядом со мной Эдвард Приддис негромким голосом обратился ко мне:

– Отец сказал мне, что в Рольфсвуде было совершено открытие. Оказалось, что Вильям Феттиплейс не погиб в том пожаре, но закончил свою жизнь в мельничном пруду.

Голос его, как всегда, оставался спокойным и ровным.

– Верно. Я присутствовал при обнаружении трупа. – И я рассказал, каким образом было обнаружено тело после прорыва плотины. Отец Эдварда, сидевший по другую руку от сына, внимательно прислушивался ко мне, не обращая внимания на слова сэра Гарольда, живописавшего, как в какой-то прибрежной деревне случайно зажгли во время тренировки один из сигнальных костров, предназначенных на случай нашествия французов.

– Предполагаю, что проведение нового дознания будет поручено сассекскому коронеру? – спросил младший Приддис.

– Да. Вы с ним знакомы? – поинтересовался я.

– Нет, но отец знает его. – Пригнувшись к столу, Эдвард громко произнес: – Мастер Шардлейк спрашивает меня о новом сассекском коронере.

Его отец наклонил голову:

– Сэмюель Пакенхэм не станет воскрешать старинную историю. Как сделал бы и я сам. Он займется ею, когда придет нужное время.

– Однако, сэр, им придется привлечь к расследованию и вас, – сказал я, – как проводившего первое дознание.

– Надо думать, вы правы. Однако они не найдут ничего нового… по прошествии двадцати-то лет! Кто теперь скажет, что там было… Возможно, Феттиплейс убил своего работника, а потом себя самого. Семейство это нельзя назвать здоровым, ведь, как вам известно, дочь Феттиплейса сошла с ума. – Квинтин впился в меня взглядом проницательных глаз. – Я вспомнил теперь, что помогал отправить ее к родственникам в Лондон, только запамятовал, кем они были. Старому калеке нетрудно забыть такие вещи, мастер Шардлейк, спустя столько-то лет!

Он наделил меня злой и кривой улыбкой.

С большей, чем прежде, решимостью присутствовать на расследовании в Сассексе я повернулся к Эдварду, соорудив на лице обескураживающую улыбку:

– Там также хотят вызвать молодого человека, в то время интересовавшегося мисс Феттиплейс. Филип Уэст происходит из местной семьи, о которой я уже упоминал вам.

– Я помню это имя. Отец, разве он не состоял при дворе короля? – вновь обратился Приддис-младший к феодарию.

– Да, – кивнул сэр Квинтин. – Мать его была такой гордой, довольной собой женщиной. – Он снова усмехнулся. – Всем рассказывала, что Филип Уэст охотится с королем.

– А вы в молодости не состояли при дворе? – спросил я у Эдварда.

– Нет, сэр. Моя работа в Лондоне проходила в Грейс-инн. Я пахал, как лошадь, стараясь получить профессию. Отец заставил меня заниматься делами, не покладая рук.

Старик тут же проговорил резким тоном:

– Будущий законовед и должен пахать, как лошадь… В этом вся их учеба, знать, как побольнее лягаться, – Опершись на здоровую руку, он наклонился вперед и обратился к Дирику: – И вы, сэр, похоже, вполне усвоили эту науку.

Смех его был похож на скрип старых дверных петель.

– Полагаю, что это комплимент, – сухо отозвался Винсент.

– Ну, конечно.

За столом воцарилось молчание. Эдвард и его отец то и дело поглядывали на меня в две пары жестких голубых глаз. Затем сэр Квинтин снова заговорил:

– Похоже, вы, сэр, очень заинтересованы этой старинной рольфсвудской драмой, раз два раза съездили туда и нарыли столько информации.

– Как я уже объяснял вашему сыну, мой клиент ищет родственников Феттиплейсов.

– A теперь еще в какой-то момент вам придется возвращаться в Сассекс из Лондона. Я всегда полагал, что вредно совать нос в чужие дела. Мастер Дирик рассказал мне, что подобное любопытство некогда поссорило вас с королем в Йорке. – Отправив в цель эту колкость, феодарий откинулся на спинку кресла, а Винсент наделил меня скверной улыбкой.

Расследование обстоятельств смерти Абигайль Хоббей проводили на следующий день в большом зале. Снаружи сверкал очередной ясный и солнечный день, но в помещении царил полумрак. Под старым западным окном поставили широкий стол. За ним сидели сэр Гарольд Тревельян и, по правую руку от него, Эдвард Приддис, явным образом принужденный исполнять секретарские функции. Слева, вопреки всякой процедуре, расположился сэр Квинтин. Опираясь здоровой рукой на трость, он обозревал комнату. Жюри, двенадцать селян, сидели на жестких стульях возле стены. Я узнал среди них несколько человек, прислуживавших на охоте. Безусловно, прихвостней Фальстоу.