Кристофер Сэнсом – Каменное сердце (страница 11)

– Жаль, что ты не обратилась прямо ко мне, Бесс, – проговорила королева. – А ведь могла бы.

– Ваше величество, я тогда опасалась, что сын мой попросту повредился умом. Я даже не представляла себе, ну что такое ужасное могло случиться с Хью, чтобы Майкл пришел в подобный ажиотаж. Вскоре после этого сын сказал мне, что нашел собственное жилье. Он заявил, что не станет возвращаться в Дорсет. И… – Тут Бесс не выдержала, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Екатерина, склонившись к старой служанке, нежно прижала ее голову к своей груди.

Когда миссис Кафхилл вновь овладела собой, королева подала ей носовой платок, который та принялась крутить и комкать в руках. Но в конце концов пожилая дама все-таки заговорила, низко опустив голову, так что я видел лишь верх ее белого чепца.

– Майкл перебрался куда-то поближе к реке. Он навещал меня почти каждый день и однажды сказал, что сам подал бумаги в Сиротский суд и заплатил положенные деньги. Мне показалось, что после этого мальчик стал выглядеть получше, но затем прежнее напряженное выражение вдруг вернулось на его лицо. И наконец, он пропал на несколько дней. А потом утром явился местный констебль… – Старая служанка бросила на меня безнадежный взгляд. – И сказал, что моего сына нашли мертвым в его комнате, повешенным на потолочной балке. Майкл оставил записку… она у меня с собой. Мастер Уорнер сказал, что я должна показать ее вам.

– Да, позвольте взглянуть, – попросил я.

Бесс извлекла из платья сложенный лист бумаги и передала его мне дрожащей рукой. Я развернул записку. «Прости меня, мама», – было написано в ней.

Я посмотрел на несчастную женщину:

– А это точно почерк Майкла?

– Неужели вы думаете, что я не узнаю руку собственного сына?! – рассердилась та. – Майкл сам написал эти слова, как я и сказала коронеру на дознании перед судом и перед всеми любопытными.

– Не надо сердиться, Бесс, – умиротворяющим тоном произнесла королева. – Мастер Шардлейк по долгу службы вынужден задавать подобные вопросы.

– Я знаю, ваше величество, но мне трудно отвечать на них. – Пожилая женщина посмотрела на меня. – Извините меня, сэр.

– Понимаю вас. А дознание производилось лондонским коронером?

– Да, мастером Грайсом… Это жесткий и глупый человек.

Я печально улыбнулся:

– Да, я знаю Грайса, именно таков он и есть.

– Коронер спросил, не выглядел ли мой сын нездоровым, и я честно сказала: «Да, поведение его в последние дни казалось мне странным». Вынесли заключение о самоубийстве. Я не стала ничего говорить о поездке Майкла в Хэмпшир.

– Почему же? – удивился я.

Подняв голову, миссис Кафхилл вновь посмотрела мне в глаза:

– Потому что я решила изложить свое дело королеве. И теперь по ее доброте и милости прошу правосудия.

С этими словами Бесс откинулась на спинку кресла.

Я понял, что под болью в голосе этой женщины скрывается сталь. И осторожно поинтересовался:

– Так что же, по вашему мнению, мог обнаружить в Хэмпшире ваш сын столь страшного, что это заставило его покончить с собой?

– Да упокоит Господь его душу… Не знаю, но полагаю, что там и впрямь творилось нечто воистину ужасное.

Я промолчал, не зная, что тут можно сказать: вполне возможно, что теперь, когда боль ее уже успела превратиться в гнев, Бесс судит предвзято.

– Покажи мастеру Шардлейку вызов в суд, – предложила ее величество.

Бесс выудила из кармана платья большую, в несколько раз сложенную бумагу и передала ее мне. Официальная повестка вызывала все стороны, участвующие в деле об опеке над Хью Уильямом Кертисом, предстать перед Сиротским судом двадцать девятого июня, то есть через пять дней. В уведомлении также сообщалось, что, помимо истца Майкла Кафхилла – о чьей смерти в суде еще не знали, – подобная повестка была вручена также Винсенту Дирику из Иннер-Темпл. Судя по дате, произошло это три недели тому назад.

– Я получила вызов только на прошлой неделе, – пояснила миссис Кафхилл. – Эту бумагу сперва принесли на квартиру моего сына, а затем передали коронеру, который уже переслал ее мне как ближайшей родственнице Майкла.

– А вы не видели подлинный экземпляр прошения вашего сына? – спросил я. – Он называется иском от имени Короны. Мне необходимо знать, что именно Майкл там написал.

– Нет, сэр, ничего такого я не видела.

Поглядев на Бесс и на королеву, я решил действовать прямо:

– Что бы ни говорилось в прошении, это лишь слова самого Майкла, основанные на известных ему фактах. Но истец мертв, и суд может отказаться заслушивать дело без его присутствия.

– Я мало смыслю в законах, – заметила пожилая дама, – мне известно лишь то, что произошло с моим сыном.

– А я не думала, что суды еще заседают; говорили, что из-за войны их распустили пораньше, – вставила королева.

– Сиротский суд и Суд казначейства еще работают, – пояснил я.

Суды, приносящие доход королю, не закроются все лето. И дела там вершат люди жесткие. Я повернулся к Екатерине:

– Сиротский суд возглавляет сэр Уильям Паулит. Хотелось бы знать, принимает ли он сам участие в заседаниях, или же в связи с войной на него возложены другие обязанности. Он является старшим советником.

– Я уже спрашивала мастера Уорнера. Сэр Уильям скоро отправится в Портсмут в качестве губернатора, но на следующей неделе он будет участвовать в заседаниях суда.

– Заставят ли они явиться мастера Хоббея? – поинтересовалась Бесс.

– Скорее всего, от его имени на первом слушании будет выступать Дирик. А отношение суда к прошению Майкла будет зависеть от того, что именно в нем написано и сумеем ли мы найти свидетелей, которые способны нам помочь, – объяснил я ей. – Вы упомянули, что, когда мастер Хоббей обратился в суд, желая стать опекуном детей, Майкл попросил помощи у викария Кертисов.

– Да. У некоего мастера Бротона. Майкл считал его хорошим человеком.

– А не обращался ли к нему ваш сын в последние дни?

Миссис Кафхилл покачала головой:

– Я спросила об этом мастера Бротона. Викарий сказал, что не обращался.

– Еще кто-нибудь знал об этом прошении? – уточнил я. – Быть может, какой-то приятель Майкла?

– В Лондоне он был чужаком. У него не было здесь друзей, кроме меня, – с печалью добавила несчастная мать.

– Можете ли вы провести расследование, Мэтью? – посмотрела на меня королева. – Возьметесь ли за это дело? От имени Бесс?

Я задумался. Пока я в основном столкнулся лишь с проявлением сильных эмоций. И, строго говоря, не располагал фактами: не было никаких свидетельств, а быть может, и самого дела тоже. Я взглянул на Екатерину. Она хотела, чтобы я помог ее старой служанке. Я подумал о мальчике, оказавшемся в центре всей истории… Я знал пока лишь его имя – Хью Кертис. Но почему-то он представился мне таким одиноким и беззащитным…

– Да, возьмусь, – ответил я. – И сделаю все, что от меня зависит.

Глава 4

Я покинул покои королевы через час, располагая запиской самоубийцы и судебной повесткой. Мы договорились, что миссис Кафхилл посетит меня ближе к концу недели: следовало должным образом оформить ее показания.

Роберт Уорнер ожидал в приемной. Он провел меня по винтовой лестнице в свой кабинет – тесную комнатку, заставленную шкафами, полными бумаг и перевязанных розовыми ленточками пергаментов.

– Итак, вы беретесь за это дело, – констатировал он.

Я улыбнулся:

– Не могу же я отказать королеве.

– Я тоже. Она попросила меня написать Джону Сьюстеру, стряпчему Сиротского суда. Полагаю, что слушание состоится в следующий понедельник, несмотря на то что Кафхилл мертв. Сьюстер передаст Уильяму, что так хочет королева, и это помешает ему отклонить дело. Паулит искушенный политик, он не захочет огорчать власть имущих. – Уорнер серьезно смотрел на меня, покручивая пальцами длинную бороду. – Но дальше этого, брат Шардлейк, мы пойти не можем. Я не хочу слишком уж выпячивать связь с ее величеством. Мы ведь даже не знаем, что именно лежит в основе этого дела. Не исключено, что там вообще ничего не обнаружится, но если вдруг Майкл Кафхилл и впрямь наткнулся на что-то серьезное, возможно, королеве не стоит публично связывать с этим свое имя.

– Понимаю.

Я уважал Роберта. Он исполнял обязанности атторнея при дворе королевы более двадцати лет – еще со времен Екатерины Арагонской, – и мне было известно о его особой симпатии к Екатерине Парр – симпатии, которая возникала у всех, кто работал на эту удивительную женщину.

– Вам досталось сложное дело, – проговорил Уорнер сочувственным тоном. – До слушания всего пять дней, a у нас нет ни единого свидетеля, помимо миссис Кафхилл.

– Ну, по крайней мере, в связи с окончанием судебной сессии я располагаю свободным временем.

Мой коллега неспешно кивнул:

– Сиротский суд все еще заседает. Есть подопечные, и есть деньги, которые можно взыскать.

Как и всякий здравомыслящий юрист, он говорил о Суде по делам опеки с пренебрежением.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы отыскать свидетелей, – заверил я Роберта. – Есть как минимум викарий, с которым Майкл имел дело шесть лет назад. Мне поможет собственный клерк, поднаторевший в подобных вопросах. Если свидетели существуют, мы непременно найдем их. Но сначала мне надо сходить в Сиротский суд, посмотреть, что именно написал Кафхилл в своем иске.

– Кроме того, вам нужно переговорить с Дириком.