Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 39)

Министр наклонился ближе, горящие глаза на экране впивались, как казалось, в глаза каждого из зрителей.

– Вот почему, – продолжил он, – мы, по договоренности с нашими немецкими союзниками, производим набор ста тысяч солдат для усиления нашего присутствия. Скоро в Индию вернется сильная и спокойная власть. Мы не уйдем и не согласимся на компромиссы никогда. Нация, демонстрирующая такую слабость, сама восходит на свой погребальный костер. Так что будьте уверены: британское правление и британский порядок в Индии станут еще тверже.

Старики у барной стойки разразились одобрительными криками и захлопали в ладоши.

– Мы знали, что следует ожидать чего-то подобного, – пробормотал Джефф.

– Индия, – проговорила Наталия. – Черчилль перед войной тоже намеревался решительно удерживать ее, не так ли?

– Он знает, что эту битву он проиграл, – сказал Джефф.

Официантка принесла пастуший пирог, не до конца пропеченный, зато с обильной начинкой. Подкрепившись, Наталия сказала, что хотела бы размять ноги, хотя бы минут десять, – путь предстоит долгий. Джефф заявил, что для него слишком холодно и он посидит в машине. Идти было некуда, разве что прогуливаться по краю почти пустой парковки у постоялого двора, поэтому Дэвид и Наталия начали описывать круги, шагая неспешно, покуривая. Одну руку она держала в кармане. «Возможно, там у нее пушка, – подумал Дэвид. Джексон назвал ее отличным стрелком. – В кого она стреляла?» На противоположной стороне поля стояла деревня. Подобно другим, мимо которых им доводилось проезжать, дома в ней были из красного кирпича – они уже немало времени ехали по Мидлендсу.

– Скоро вы увидитесь со своим другом Фрэнком, – обратилась к нему Наталия. – Похоже, это человек с множеством проблем.

Ее тон был сочувственным.

– Иногда я удивляюсь, как Фрэнку удавалось их преодолевать.

– У моего брата тоже было много проблем, – сказала она. – Всю его жизнь. Но это не помешало правительству отправить его на войну в Россию.

– Мне жаль. Я не знал.

Она грустно улыбнулась и отвела взгляд, посмотрев на работавшего в поле фермера. Две крупные упряжные лошади тянули старинный плуг. Потом Наталия снова повернулась к нему:

– Похоже, есть люди, у которых не все в порядке, и им не всегда удается справиться с этим.

– Мне кажется, в начале жизни у Фрэнка многое пошло не так, как надо.

Женщина остановилась, глядя на лошадей:

– В моем брате было что-то странное с самого рождения. Но он имел право жить. – Она с неожиданной яростью посмотрела на Дэвида. – Право жить, как все другие.

Дэвид помолчал, потом сказал:

– Вы говорили, что ваши власти помогали грузить евреев в поезда.

– Да, это так.

Дэвид старался не упоминать о судьбе евреев. Но Наталия знала, хотя бы частично, что` произошло с ними в Европе.

– Вам известно, куда их отправляли? – спросил он.

– В точности никто не знает. Но мне кажется, в какое-то жуткое место.

– Нам тут ничего не известно. Говорят о трудовых лагерях с хорошими условиями.

Она пошла дальше.

– Перед войной у нас в Братиславе жило много евреев. У меня было несколько еврейских друзей. – (Дэвид кивнул и улыбнулся, призывая ее продолжать.) – Все происходило постепенно: ввели ограничение на профессии, затем стали отбирать у евреев предприятия. Закручивали гайки, оборот за оборотом.

– Как и здесь.

– В сорок первом году всех изгнали из Братиславы. – Голос Наталии снова стал ровным и бесстрастным, и до Дэвида начало доходить, что это стоит ей немалых усилий. – На нашей улице жила семья, отец был пекарем. Однажды утром я проснулась от звона бьющегося стекла. Выглянула в окно и увидела людей из Глинковой гвардии – это полувоенная фашистская организация. Они выгоняли обитателей дома на улицу, пинками и тычками. Потом погрузили в фургон и увезли. Некоторые из гвардейцев остались, и я слышала, как они возятся в доме: ломают вещи, охапками вытаскивают одежду и утварь. Позже мы узнали, что такое творилось по всему городу. Один из гвардейцев въехал в дом с семьей и возобновил работу пекарни, будто она всегда ему принадлежала. Фашисты в своем большинстве именно таковы – воры в поисках добычи.

Дэвид поежился:

– И никто не возмутился?

Наталия посмотрела на него с внезапной злостью:

– А как я должна была поступить в тот день? Пойти к гвардейцам и сказать, чтобы они перестали? Что бы со мной стало, как полагаете?

– Да, конечно, вы не могли ничего сделать.

– И все произошло так быстро. Кое-кто запротестовал, даже некоторые священники, что смутило Тисо. Депортации на время приостановили. Но как я слышала, потом продолжили. – Она вздохнула. – Мне так хотелось сделать что-нибудь.

– Вы не могли. Простите меня – я знаю, что вы не могли.

Наталия улыбнулась и вдруг показалась ему беззащитной.

– Не могла. Но людям надо об этом знать. Хорошо, что вам это интересно.

– Так евреев сажали на поезда?

– Это было годом позже. Нам сказали, что для них создаются трудовые лагеря в отдаленной сельской местности, но где именно – мы не знали. Люди стали забывать про них. Потом, одним прекрасным летним днем, мы с женихом совершили долгую прогулку. У него была машина, в Словакии это редкость. Мы заехали далеко. Очень далеко. – Она смотрела куда-то в пространство. – Устроили пикник на склоне горы. Помню, как из леса поблизости от нас вышли олени и стали пить из ручья. Мы наблюдали за ними. Затем устроили пеший поход. Шли по полям и лугам, любовались на горы где-то вдалеке.

Выходит, у нее был жених, подумал Дэвид. Что с ним случилось?

– Мы перевалили через высокий холм. С другой стороны от него проходила железнодорожная линия, она вела через горы в Польшу. Мы и не догадывались, что забрались так далеко. – Речь ее стала более медленной. – И там стоял поезд, посреди этого пустынного места. Наверное, где-то на путях произошла поломка. Огромный товарный поезд, вереница вагонов, стоял под солнцем. Мы ничего бы не подумали, если бы не звуки. – Наталия слегка тряхнула головой и закрыла глаза. – Во всех вагонах были крохотные вентиляционные окошки, закрытые колючей проволокой. Мы слышали, как нас окликают на идиш. Ни Густав, ни я не понимали слов, поэтому мы подошли поближе и уловили тот ужасный запах – не знаю, сколько времени ехали эти люди, но, видимо, очень долго, причем на жаре.

– Сколько их было в поезде?

– Не знаю. Сотни. Одна женщина все звала и звала нас, прося воды. Потом появились два человека в черных мундирах Глинковой гвардии, с винтовками. Вышли из-за хвоста поезда – надо думать, патрулировали с другой стороны, – замахали и закричали, приказывая убираться прочь. Мы ушли. Я боялась, что нам пошлют пулю в спину из-за того, что мы видели. Но они, вероятно, не стали причинять нам вреда из-за мундира Густава.

– Он был солдатом?

– Да, – ответила она с тихим вызовом в голосе. – Он был немцем.

Дэвид изумленно посмотрел на нее.

– Он служил в германской военной разведке, в абвере, – сказала она, неожиданно начав оправдываться. – Густав понятия не имел, что происходит, он был в невысоком чине, и увиденное потрясло его. Мы оба понимали, что если людей везут в таких условия, то многие не доедут до места назначения. – Наталия повернулась и в упор посмотрела на Дэвида. – Англичане, как и французы, очень гордятся тем, что защищают своих евреев и депортируют только иностранных. Но вот что происходит с теми, кого они депортировали.

– Господи, это ужасно.

– Знаю. – Она криво улыбнулась. – Я мало с кем делилась этой историей.

– Ее должно быть очень трудно рассказывать.

– Верно.

– Что сталось с вашим женихом?

– Я вышла за него замуж. А теперь он мертв. – Тон ее переменился, ей явно хотелось завершить беседу. Отвернувшись, она бросила окурок на асфальт и затоптала его. – А теперь пора ехать дальше. Сосредоточьтесь на своем друге Фрэнке.

Глава 15

Фрэнк сидел в облюбованном им кресле и смотрел на улицу. Тем утром стоял легкий туман. День был воскресный, часть пациентов отправилась на службу в церковь, поэтому в отделении царила тишина.

Сегодня приедет Дэвид. После вчерашнего телефонного звонка Фрэнк сильно разволновался, задумавшись о том, как он сюда попал и что знает. Он боялся, что может выболтать секрет. Сидя в кресле, Фрэнк замечал, что возвращается мыслями в школу. Возможно, причиной была полученная недавно доза ларгактила, но он вдруг обнаружил, что думает о ней как-то отстраненно, словно все это происходило с кем-то другим.

На второй и третий год жизнь в Стрэнгмене превратилась в странную рутину. Фрэнка по большей части сторонились, хотя мальчишки еще кричали ему вдогонку в коридорах: «Мартышка», «Покажи лыбу, шимпанзе» и прочие обидные слова, включая прозвища «Дебил», «Отросток» и, по временам, «Английская сука». В школе учились и другие мальчики из Англии, но происхождение стало еще одной палкой для избиения Фрэнка – метафорической, поскольку в школе твердо верили, что если палками и камнями можно переломать кости, то от прозвищ вреда не будет. Случалось, что в клоповнике с кровати Фрэнка крали простыню или мочились в стакан с водой на его тумбочке, но у него оставались книги, и большую часть времени Фрэнк жил, или существовал, в своем вымышленном мире. И все-таки сознание того, что другие ребята и большинство учителей питают к нему презрение, порождало в нем глубокую, гложущую сердце тоску.