Кристофер Райх – Клуб патриотов (страница 58)

— А если вы?

— Что — я? — спросил служащий.

— Вы не можете мне помочь?

— Если я начну всем помогать, мне просто некогда будет работать.

Дженни бросила взгляд на газету.

— Я понимаю, вы очень заняты.

— Выше крыши.

— Я бы рассматривала это как одолжение.

— Одолжение? — Служащий хихикнул, словно давно уже не слышал такого слова.

Дженни положила на стойку еще одну двадцатку.

— Пожалуй, мне удастся выкроить для вас среди всех моих срочных дел несколько минут. — Служащий накрыл банкноту рукой, и Дженни подумала, что, наверное, он долго ждал момента, когда сможет показать этот фокус. Затем он протянул ей руку. — Стэнли Хочкисс.

— Дженни Пендлтон.

— Добро пожаловать в мой мир, Дженни.

Они легко отыскали Джеймса Джаклина. Он родился в больнице Ленокс-Хилл в 7:35 утра 3 сентября 1938 года. Родители — Гарольд и Ева Джаклин.

— Что вам известно о его отце?

— Не много, — ответила Дженни. — Кажется, он из Нью-Йорка и во время Второй мировой войны был крупной шишкой.

— Поищем в Сети. — Хочкисс исчез за стойкой. Через несколько минут он вернулся. — Родился в тысяча девятьсот первом году. Конгрессмен от Третьего района Нью-Йорка. Помощник военного министра. Служил в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности заместителем главы Комиссии сенатора Джозефа Маккарти. Гарольд Джаклин был самым настоящим нацистом. — Присев, Хочкисс вытащил нижний ящик под номером четыре из того же шкафа, нашел нужный микрофильм и ловко заправил его в ближайший аппарат. — Посмотрим здесь. Тысяча девятьсот первый год. Не совсем то. Вы уверены, что он родился в Нью-Йорке?

— Его семья наряду с Морганами, Асторами и Вандербильтами принадлежала к высшему свету Нью-Йорка. Уж если они не плоть от плоти Нью-Йорка, тогда кто?

— Ньюйоркцы до мозга костей, говорите? Где тут у нас тысяча девятьсот пятый год?

Еще десять минут и несколько подходов к аппарату для чтения микрофильмов, но поиск дальше не продвинулся.

— Не волнуйтесь, мы только разогреваемся, — усмехнулся Хочкисс.

Дженни присела рядом с ним около аппарата.

— А где еще могут быть записи?

— Перепись населения за тысяча девятьсот пятнадцатый год, — подумав, ответил Хочкисс.

— Ну и?.. — спросила Джении, улыбаясь больше от захватившего ее интереса, чем по обязанности. Хочкисс продолжал стоять как вкопанный. — Так давайте найдем эти материалы, — сказала она. — Сами же сказали, сейчас мы только разогреваемся.

— Простите, леди, но по вашему билету дальше дороги нет.

Дженни вручила ему последнюю двадцатку.

— Вот мой билет, — сказала она, придержав банкноту, которую Хочкисс уже с энтузиазмом тянул. — И билет этот до конечной станции.

Хочкисс выдернул банкноту.

— Договорились.

Вскочив, он театрально промаршировал за стеллажи и чуть погодя вернулся со стопкой фолиантов в изъеденных молью кожаных переплетах.

— Итак, в путь! — И Хочкисс с шумом опустил свою ношу на соседний стол. — Это материалы переписи населения. Имейте в виду, в девятьсот пятнадцатом году у них не было ни компьютеров, ни баз данных. Все делалось вручную.

Дженни открыла верхнюю книгу. Страница делилась на несколько колонок — имя и фамилия слева, потом улица, род занятий, пол, возраст и гражданство. Вверху страницы каллиграфическим почерком было выведено «По месту жительства».

— Нам здесь работы на всю ночь.

— Не обязательно, — возразил Хочкисс. — Мы же знаем, где жил Гарольд Джаклин, когда у него родился сын. Если повезет, то его отец проживал по тому же адресу.

С помощью Хочкисса Дженни отыскала книгу с фамилиями тех, кто в 1915 году жил на Парк-авеню. Список занимал три страницы. Напротив адреса: Парк-авеню, дом 55, который значился как место проживания Гарольда Джаклина и его сына Джеймса (свидетельство о рождении такое-то), уже выцветшими чернилами было аккуратно вписано другое имя — Эдмунд Пендлтон Джаклин. Родился 19 апреля 1845 года. В графе о роде занятий указывалось «банкир». Ниже шла запись о его жене, Юнис, и их детях — Гарольде, 14 лет, Эдмунде-мл., 12 лет, и Кэтрин, 8 лет.

— Пендлтон… Это же вы? — спросил Хочкисс.

Дженни кивнула.

— Тысяча восемьсот сорок пятый год, — заметил Хочкисс, покусывая губу. — Становится все интереснее и интереснее.

— Мне не нравится тон, с которым вы это говорите.

Стэнли Хочкисс бросил на нее обиженный взгляд:

— Я никогда не отступаюсь от своего слова. К тому же вам удалось меня заинтересовать. Ладно, тысяча восемьсот сорок пятый год. Что касается ведения архивных записей, то тогда было настоящее средневековье. Постоянных больниц не было, и проверить по больничным записям мы не можем. Все рождались дома.

— А свидетельства о рождении? Мы же знаем, когда родился Эдмунд Джаклин.

— Не пойдет. Городской каталог свидетельств о рождении доходит только до тысяча восемьсот сорок седьмого. Похоже, наш поезд ушел без нас.

— А другие переписи?

— Есть переписи, которые проводились в тысяча восемьсот шестнадцатом, девятнадцатом и двадцать первом годах, но они вряд ли помогут. Ясно, что тогда Джаклины еще не могли жить в доме пятьдесят пять по Парк-авеню, потому что в то время и дома-то такого не было. В те годы Нью-Йорк насчитывал около тридцати тысяч жителей. — Склонив голову набок, Хочкисс уставился в слепящую глубину флуоресцентных ламп. — Газеты! — наконец догадался он. — Раз ваша семья, как вы говорите, была такой крутой, они должны были дать в газете объявление о рождении ребенка.

— И какая же газета тогда издавалась?

— Сделаем ставку на «Нью-Йорк американ». К тому же в микрофильмах у нас только она и есть.

На столе появилось еще несколько микрофильмов. Хочкисс отмотал один из них до дней, следующих после 19 апреля 1845 года.

— Ничего нет, — сказал он. — Давайте-ка поднимемся повыше.

Дженни встала. Если надо еще куда-то идти, то лучше поскорее.

— Сидите, это я про Вашингтон, — успокоил ее Хочкисс. — Федеральная перепись. Правительство проводило ее каждые десять лет. Посмотрим тысяча восемьсот пятидесятый год. Но особых надежд не питайте. Бросим кости еще раз: а вдруг нужные нам сведения уже перенесены с бумаги в базу данных. Судя по первой странице, здесь все по алфавиту.

Хочкисс прошел за стойку и пододвинул стул для Дженни, чтобы она села рядом с ним перед компьютером. Зайдя на сайт ancestors.com, он открыл федеральную перепись населения 1850 года, штат Нью-Йорк, Манхэттен, затем ввел имя — Эдмунд Джаклин. Таких оказалось двое, но только одному было пять лет. Эдмунд П. Джаклин, сын Джосаи Джаклина, 32 года, и Роз Пендлтон, 20 лет. Адрес: Уоллстрит, 24.

— А у вас здесь есть городские справочники? — спросила Дженни.

Городские справочники были сродни современным телефонным книгам: в них перечислялись имена, адреса, род занятий граждан, и списки составлялись также по названиям улиц.

Хочкисс, похоже, даже удивился, что ей известно о существовании таких справочников.

— Разумеется. А какой вам нужен год?

— Тысяча семьсот девяносто шестой.

— А разве не хотите посмотреть год, когда он родился? Тысяча восемьсот восемнадцатый.

— Нет, сделайте мне одолжение, — попросила Дженни.

Женский голос откуда-то из-за стеллажей окликнул Хочкисса по имени и довольно резко попросил его закругляться с тем, чем он там занимается, — пора закрывать контору. Хочкисс не ответил, а вместо этого отправился за нужным томом городского справочника. Вернулся он с книгой 1796 года. Переплетенный в кожу том толщиной всего полдюйма находился в таком плачевном состоянии, что его страшно было брать в руки — вдруг рассыплется.

— Отнеситесь с почтением, — попросил Хочкисс.

Очень осторожно Дженни взяла книгу. Она аккуратно переворачивала каждую страницу. Ее внимание привлекала толщина и качество бумаги, а также золотой обрез по краю листа. Довольно быстро она отыскала Уолл-стрит, где в доме двадцать четыре проживал Натаниэль Пендлтон по прозвищу Шотландец Нат.

В соседнем доме — номер двадцать пять — жил Александр Гамильтон, его лучший друг.

«Сбились в шайку, как воры», — вспомнила Дженни слова Саймона Бонни.