Кристофер Прист – Градуал (страница 12)

– В каждой каюте есть хронометры, – подсказал он. – Команда рекомендует пользоваться ими, а на свои часы не смотреть.

– Я видел, – согласился я. – Двое часов с разным временем. Не знаете, зачем?

Ганнер покачал головой.

– Здесь все по-другому. На собрании и кроме вас многих не было. Наверное, это не слишком важно. Ни одно из названий мне ничего не говорит, да и остальным тоже.

Услышав это, я огорчился, – мне-то как раз очень хотелось узнать названия островов.

– Вы не могли бы вкратце передать, что там было сказано? Они говорили, как называется этот остров, который мы только что прошли?

– Офицер его называл, но я не очень-то обратил внимание. Сик? Сек?

– Может быть, остров Серк? – предположил я. Мне попадалось это название в качестве транзитного пункта в одном из документов. Собственно, даже два названия: Больший Серк и Меньший Серк, что само по себе интриговало.

– Может быть, – согласился Ганнер. – А почему вы спрашиваете?

– Просто интересно.

Мне не хотелось вдаваться в подробности. Я уже чувствовал, как тревога клубится во мне, конденсируясь в неожиданную идею, звук слов, череду нот, ярко сияющую в душе.

Серк, Серк, – я тебя знаю!

Это было только мое, то, чего я не хотел обсуждать.

Ганнер бросил взгляд на солнце и отер блестящее от пота лицо.

– Моя одежда не годится для этого климата, – заметил он. – Спущусь в каюту, переоденусь.

Он ушел, предоставив мне в одиночестве восхищаться видами. Море было спокойным и серебристым; корабль вздымал расходящиеся бурунчики белой пены. Лазурь неба не нарушало ни единое облачко, и солнце палило вовсю. Я подошел к фальшборту и смотрел назад, на массивные горы острова, который мы только что миновали. Уже нельзя было рассмотреть узкий вход в канал, хотя складка горного хребта указывала, в каком месте он пролегал.

Ровный гул двигателей, шелест ветра, вид морских птиц, паривших и закладывающих виражи за кормой, неопознаваемые, но непрерывные звуки корабля, мощно раздвигающего волны, – все это приводило меня в восторг. Все чувства ожили; я поневоле различал ритм в глубоком гудении машин далеко внизу. Горячий ветер шумел в ушах, солнце покрывало воду зеркальным блеском. Все вокруг содрогалось от звуков; впечатления хлынули и затопили меня.

15

«Mutlaq Vaqt» оказалось фонетической записью выражения на народном языке, означавшего «абсолютное время». «Kema Vaqt» значило «корабельное время». (Кажется, они никогда не совпадали.) Остров, который мы миновали, назывался Серк, как я и предполагал, и канал разделял его на два искусственно созданных региона: Больший Серк и Меньший Серк. Серк представлял собой очень длинный остров, неудобно расположившийся поперек множества популярных судоходных маршрутов, а по краям еще и был окружен опасными мелями, поэтому около века назад и был прорыт канал. Собственно Серк был крупнейшим в очень большой группе островов, также именующихся Большими Серкскими, или Серками. По-видимому, существовала и еще одна группа, за полсвета отсюда, еще более крупная и парадоксально поименованная Малыми Серками. В той группе тоже имелся свой остров под названием Серк. Два Серка совершенно определенно были разными островами, хотя их периодически путали. Между ними установилось вялотекущее соперничество. Оба пользовались популярностью у туристов, оба были образовательными центрами, оба породили важных исторических личностей, на обоих действовали программы индустриализации, оба покрывал лес и прорезали крупные горные хребты, а местные языки на обоих считались серкскими, хотя то были совершенно несхожие языки, вплоть до того, что в них использовались разные алфавиты. Жители одного Серка редко навещали другой, хотя тому не было никаких особых причин, помимо разделявшего их огромного расстояния.

Эту путаную информацию я получил у молодой женщины по имени Джиа, которая работала у Дерса Акскона помощницей по связям с общественностью. Она присутствовала на нашем собрании перед поездкой и была одной из тех, кто предлагал нам обращаться за помощью и советом во время путешествия. Я разыскал ее на второй вечер перед ужином и попросил сесть за мой столик, чтобы мы с тремя музыкантами-сотрапезниками могли получить толику информации. Когда все расселись, я спросил, известно ли ей, какую часть Архипелага судно проплывает.

– Мы все еще в Больших Серках, – сообщила Джиа, и вот тут-то как раз попыталась растолковать путаницу с двумя одинаково названными островами и их группами. Когда мы прояснили этот вопрос, она добавила:

– В данный момент мы направляемся к острову под названием Веслер и должны там причалить завтра рано утром. Веслер – это то место, где вы должны по плану дать первый концерт.

Тут я припомнил, как, полагаю, и остальные, что действительно видел название «Веслер» в нашем расписании.

– Вы узнали какие-нибудь из островов, мимо которых мы проходили? – спросил я.

Джиа приняла озабоченный вид, словно мои вопросы ставили под сомнение ее компетентность как помощника-информатора. Я вовсе не собирался этого делать, просто хотел узнать, где мы находимся. На корабле нигде не было ни лоций, ни карт, а все коллеги знали ничуть не больше моего. Судя по всему, утреннее собрание, о котором говорил Ганнер, пропустило большинство.

Мгновение спустя Джиа призналась:

– Я родилась совсем в другой части Архипелага. Я родом с Гоорна, а он совсем не похож на здешние места.

– И в чем разница?

– Гоорн расположен на севере, возле полярного круга. В островной группе Хетта?.. – вопросительной интонацией она как бы намекала, что нам, может быть, известно это название, но я покачал головой. То был очередной фрагмент сведений об Архипелаге, очередное добавленное в копилку название, за которое я жадно ухватился. «Гоорн» – звучало не слишком гостеприимно. Это слово не откликнулось в моей душе.

– На Гоорне долгая зима, – продолжала Джиа. – Лето длится всего несколько недель. Море стоит замерзшим почти полгода. Это гористый остров, а на его северном побережье много фьордов. Здесь острова совсем другие. Мне нравится эта жара, а вам?

– Тоже, но я не имел понятия, что есть такие части Архипелага, где море замерзает. Я думал, все острова тропические или субтропические.

– Не все.

– Что вы можете рассказать о Веслере?

– У меня в каюте есть несколько фотографий тамошнего главного города, где вы остановитесь. Он называется Веслер-Гавань. Завтра я принесу эти фотографии, но к тому времени мы, наверное, будем уже готовы сойти на берег. Всем забронированы номера в отеле, подтверждения хранятся у меня, так что с этим проблем не будет. Место, где вам предстоит играть, называется Зал Паласио. Веслер лежит от нас к югу, так что там, вероятно, будет еще теплее, чем здесь.

– Там уже тропики? – спросил кто-то из музыкантов.

– Не совсем… то есть не знаю точно. Я там тоже буду впервые.

Далее Джиа рассказала, что, закончив дела на Веслере, мы сядем на другой корабль и пойдем уже не прямо на юг, но уклоняясь к западу. Многие острова в экваториальных регионах не заселены или малоразвиты, сообщила она. Монсеньор Акскон и его сотрудники осведомлены, какое воздействие влажный климат может оказывать на некоторые музыкальные инструменты, так что самых жарких мест будем избегать.

Вечером, оставшись один у себя в каюте и готовясь ко сну, я проигрывал в голове дневные воспоминания: виды, открывавшиеся с палубы, и в целом новый для меня опыт пребывания на судне, жизни на море, мгновенного отклика на малейшие изменения курса. Я уже начинал любить неторопливые, цикличные ритмы, управляющие большим кораблем на спокойном море, мягкую качку и ощущение того, что в каком-то не поддающемся определению смысле судно живое. И, конечно, сами острова, открывавшиеся со всех сторон, безграничное разнообразие их форм и размеров, нескончаемое представление, манившее меня видами и плывущими через ширь невысоких волн ароматами.

Сон не шел. Мне не хотелось больше пьянствовать в салоне, так что я улегся трезвым, как обычно всегда делал дома, но на судне все было иначе. Возбуждение бродило во мне, хоть я и пытался расслабиться, успокоить нервы. По мере того как тянулась ночь, я начал сознавать, что пережитое за день в чем-то, быть может, должно послужить мне предупреждением.

Пока я не выступил в этот путь по Срединному морю и Архипелаг Грез был скрыт от меня, их существование оставалось скорее духовным, чем физическим. Прежде они говорили со мной воображаемыми тонами и звуками. Мне представлялось, что они составляют часть некой системы тайн – с какой стати не существует ни книг о них, ни карт, по крайней мере таких, которые было бы легко найти? Зачем правительству моей страны замалчивать их существование?

Острова составляли некую систему, формат, структуру в том смысле, как я понимал структуры: действия или части, которые, будучи раздельными и самостоятельными, в то же время образуют целое. Острова, думал я, как соната: мой любимый Дианме – в сущности, вступление к Архипелагу в темпе аллегро, Члам – вариация той же темы анданте, Геррин – финальное рондо.

Но это касается академической музыки. Настоящая музыка бывает в сердце, это страсть. Я привык представлять себе острова отдельными нотами, группы островов – аккордами или тактами, путешествие по островам – своего рода гармоничной последовательностью, Архипелаг же в целом – громадной незаписанной симфонией, ожидающей, чтобы ей придали связную форму. Может быть, так оно и есть, но я об этом никогда не узнаю. Даже если бы я потратил всю жизнь, узнавая острова лишь по их внешности, лишь выясняя сам факт их существования, это было бы все равно что пытаться понять хоральную симфонию в пяти частях по трем-четырем выбранным наугад шестнадцатым нотам.