Кристофер Прист – Гламур (страница 6)
– Потому-то вы так долго и не появлялись?
– Нет… все гораздо сложнее. Я приехала, как только поняла, что смогу вас видеть. Найалл, мой друг, не имеет к этой задержке никакого отношения. Он знает о вас, знает, как мне вас недоставало, но он не мешал мне. Теперь у нас с ним все кончено.
Грей ощутил растущее возбуждение, невольное сокращение мышц – давно забытое чувство, не испытанное еще ни разу с момента катастрофы.
– Сьюзен, можете вы рассказать, что произошло между нами? Скажите хотя бы, из-за чего мы расстались?
– Вы на самом деле не знаете? Точно?
– На самом деле.
Она мотнула головой.
– Не могу поверить, что вы настолько все забыли. Ведь это так много для нас значило.
– Может, просто расскажете?
– Ну как вы не понимаете?! Та часть истории уже в прошлом! Теперь это не имеет значения. Сейчас я здесь, и это все равно как если бы тогда ничего не случилось.
– Но я хочу попытаться вспомнить!
– Все было так неоднозначно. По правде говоря, с самого начала все пошло не так.
– И все-таки вы здесь. Что же вышло между нами тогда? Была ссора? Что именно было сказано?
– Нет, не ссора, другое. Просто некоторое время все шло неправильно, и мы оба понимали, что дальше так продолжаться не может. Все оказалось слишком сложно, но это обычное дело. Какое-то время я была с Найаллом, и вы страдали от этого, но главной причиной было недопонимание. Вы ушли, и я подумала, что между нами все кончено. Вы действительно сказали тогда, что не хотите больше меня видеть, но на самом деле ничего не было решено окончательно. Все это тянулось и тянулось и запутывалось все больше, но тут случился этот кошмар. Вам наверняка рассказывали, что было дальше: как террористы угрожали найти и прикончить всех, кому удалось выжить. Из-за этого полиция перевела вас в другую больницу, и я не могла узнать, где вы находитесь.
– До последнего времени?
– Да.
– Вот что: это наводит меня на мысль, – сказал Грей. – Скорее всего, жизнь, которую я вел до взрыва, была не безоблачной. Думаю, если даже у нас и вышла размолвка, вряд ли проблема была только в этом.
– Нет, все было именно так, – сказала она, широко распахнув глаза.
– Хорошо, тогда расскажите мне еще. Как мы встретились, где бывали? Дайте хоть что-то, за что можно зацепиться.
– Вы помните облако? – спросила она.
– Облако? Какое облако? Что вы имеете в виду?
– Просто облако.
На террасе появился официант, на его согнутой руке висела сложенная салфетка.
– Заказать ленч вам и вашей гостье, сэр?
– Сегодня я обойдусь без ленча, – сказал Грей, едва взглянув на него.
К своему удивлению, он заметил, что Сьюзен восприняла это постороннее вмешательство как сигнал к окончанию беседы. Она уже встала.
– Вы уходите? Вы не можете вот так взять и бросить меня!
– Я должна вернуть машину в Кингсбридж, потом успеть на автобус до Тотнеса, а там пересесть на лондонский поезд. Я уже опаздываю. Мне пора.
– О чем вы сейчас говорили? Что за облако?
– Мне казалось, что уж этого вы никак не могли забыть.
– Не помню, – сказал Грей. – Расскажите что-нибудь еще.
– Найалл. Его вы помните?
– Нет. А должен?
– Вы помните, как мы встретились?
Он с раздражением качнул головой.
– Нет, не помню!
– Я не знаю, что вы хотите услышать! Послушайте, я приеду снова, и мы поговорим как следует.
Она уходила и уже повернулась к нему спиной.
– Когда? На этих выходных?
– Как только смогу, – сказала она, присев возле его кресла и нежно сжав ему руку. – Я хочу вас видеть, Ричард. Я бы осталась с вами, будь это в моих силах. Мне надо было получше рассчитать время, но ведь в редакции ничего толком не сказали о вашем состоянии, и я думала…
Наклонившись, она легко коснулась губами его щеки. Он поднял руку – дотронуться до ее волос, и повернул голову, ища ее губы. Лицо ее было холодным от ветра. Поцелуй длился несколько секунд, затем она отстранилась.
– Не уходите, Сьюзен, – сказал он тихо. – Пожалуйста, не оставляйте меня одного.
– Я должна идти, правда.
Она поднялась и двинулась прочь,
– Чуть не забыла! У меня же для вас подарок.
Она вновь направилась к нему, роясь на дне сумки.
Вынув белый бумажный пакетик, сложенный и заклеенный полоской прозрачной ленты, она протянула
– Я нашла их сегодня в антикварном магазине. В Кингсбридже.
– Спасибо. Что я могу еще сказать?
– Возможно, кое-какие уже есть в вашей коллекции.
– В моей
Тут она рассмеялась, громко и резко.
– Вы ведь даже этого не помните, верно?
– Хотите сказать, что я коллекционировал старые открытки? – Он усмехнулся. – Что еще нового у вас есть?
– Кое-что могу сказать вам прямо сейчас. Вы никогда не звали меня Сьюзен. Только Сью.
Она наклонилась и поцеловала его снова, на этот раз в щеку. Потом ушла, не оглядываясь, быстро миновала террасу и исчезла в здании. Подождав, он услышал, как хлопнула дверца и загудел мотор. Затем он увидел окна и крышу ее машины, которая медленно катилась вниз, к узкому шоссе. В эмали кузова тускло отражалось серое небо.
6
На следующий день, в субботу, сразу после полудня Ричард Грей отправился к доктору Хардису, который в это время проводил плановые консультации. Хардис давал ему почувствовать, что он. Грей, – не просто пациент или «интересный клинический случай», а полноправная сторона, участвующая в решении проблемы. Их совместные обсуждения зачастую больше походили на дружескую беседу, чем на сеанс психоанализа, и хотя Грей прекрасно сознавай, что это всего лишь обычный психотерапевтический прием, все же он был признателен доктору. Прочие сотрудники клиники обращались с Греем совершенно иначе, видя в нем нечто среднее между постояльцем богатого отеля и тяжелобольным, понимающим лишь односложные указания и язык жестов.
В тот день Грей был настроен на общение, и не только потому, что ему не терпелось рассказать о случившемся: в нем неожиданно пробудился интерес к самому себе, совсем было пропавший.
Конечно, непродолжительный визит Сьюзен ничего не решил: амнезия оставалась столь же глубокой и непроницаемой, как раньше, и Хардис сразу же выяснил это. Важнее было другое: Сьюзен удалось, независимо от ее воли, окончательно убедить Грея, что он существовал во время провала. До ее визита он сам по-настоящему не верил в реальность своего прошлого. Это ощущение белого пятна, полной пустоты было настолько законченным, что как бы исключало его из прожитой им жизни. Но вот явилась Сью – живой свидетель его бытия в прошлом. Она помнила про это время, а он нет.
Теперь, после ее отъезда. Грей думал почти только о ней одной. Он погрузился в мечты о Сьюзен, жаждал ее общества, касания рук, поцелуев. Но больше всего ему хотелось просто смотреть на нее, разглядеть ее как следует. Главная проблема словно повторялась в миниатюре: Грей с трудом припоминал, как она выглядит. Он был способен зрительно представить несущественные детали: холщовую сумку, лодыжки в чулках и гольфах, цветастую юбку, распущенные волосы, вечно падавшие ей на лицо. Он помнил, как она посмотрела на него в упор, точно приоткрывая свою тайную сущность, но теперь убедился, что не в состоянии окинуть это лицо мысленным взором. Ом помнил ее неброскую внешность, правильные черты, но все это лишь сильнее скрывало ее истинный облик.
– Думаю. Сью – мой последний шанс – говорил он. – Она хорошо знает меня, она была рядом со мной в те несколько недель, которые стерлись из моей памяти. Уверен, что стоит ей сказать одно-единственное слово, которое подтолкнет память, и остальное всплывет само собой.
– Возможно, вы и правы, – сказал Хардис. Они сидели в кабинете, которым психиатр обычно пользовался, когда вел прием по выходным: глубокие кожаные кресла, деревянные панели по стенам, шкафы, набитые книгами по медицине, комфорт и уют. – И все же, в порядке предостережения: вы не должны слишком уж стараться. Может возникнуть состояние, известное как парамнезия, истерическая парамнезия.
– Я не склонен к истерии, доктор.
– Разумеется, не склонны – в обычном смысле слова. Но иногда люди, потерявшие память, хватаются за любую соломинку, за самый слабый намек на улучшение. Если вы не вполне уверены в том, что вроде бы вспомнили, может выстроиться целая цепочка ложных воспоминаний.