Кристофер Прист – Экстрим (страница 19)

В ответе, написанном на старомодном, чрезмерно правильном английском, говорилось, что в булвертонском отделении Мидлендбанка открыт счет, с которого по ее желанию деньги в фунтах стерлингов могут еженедельно переводиться на счет «Белого дракона». Оплаченные счета следует посылать в Тайбэй на адрес главного управления фирмы. После россыпи цветистых, в восточном стиле изъявлений почтения факс был подписан мистером А. Ли из отдела опытно-конструкторских работ тайбэйской корпорации «Ган-хо».

В самом конце факса были напечатаны имена и фамилии четверых сотрудников «Ган-хо», для которых резервировались номера. Эми взглянула на эти имена, оторвала факс и пошла с ним наверх. Ник все еще спал.

Это продолжалось еще долго. Где-то после полудня Ник выполз наконец наружу, но было видно, что он опять не в духе. Эми уже знала, что в таком состоянии его лучше не трогать.

Потом она пошла немного прогуляться, злясь на себя за такую зависимость от его настроений и даже, как в данном случае, от своего собственного предвкушения его настроения. И добро бы новости были плохими, а тут неожиданный и очень заметный рост бизнеса, будет занята почти половина номеров, чего не было ни разу с того времени, как разъехался из города весь этот журналистский цирк. К тому же тайваньцы заказали половинный пансион – то есть ужинать они будут в гостинице, а значит, им с Ником можно будет нанять дополнительный персонал, хотя бы на время. Гуляя по парку Старого города, Эми прикидывала, сколько помощи потребуется в ресторане, на кухне и для обслуживания номеров. Она знала, что в первый момент Ник непременно воспротивится предложению нанять людей и, главное, платить им, хотя стоило бы учесть, что гостиница станет прибыльной как минимум на две ближайшие недели, а возможно, и потом.

Вернувшись в гостиницу, Эми сразу заметила, что Никовой машины нет на месте, из чего, вероятнее всего, следовало, что он уехал до самого вечера. Его непредсказуемость все еще ставила ее в тупик. В прошлом, когда они были младше, она знала Ника достаточно хорошо, и вот таких саморазрушительных приступов дурного настроения за ним тогда не наблюдалось.

Вечером, приготовив и подав Терезе Саймонс ужин, Эми спустилась в бар, где, как она знала, будет уже и Ник. Он и действительно был там – сидел за стойкой с раскрытой книгой на коленях. За одним из столиков у окна устроилась компания выпивох. Музыкальный автомат наяривал что-то громкое.

– Я думала, тебе стоит на это взглянуть, – сказала Эми, очень стараясь, чтобы голос ее звучал небрежно.

Она протянула ему скрученный обрывок термобумаги с текстом самого первого факса, а затем, пока он читал, протерла полотенцем и без того чистую стойку.

– Две недели, – сказал Ник, откладывая факс. – Удачно.

– Побегаем мы, язык на плечо.

– Да уж, работы будет много. А что они едят, эти самые китайцы?

– Тут все написано. – Эми наклонилась, взяла факс и указала пальцем нужную строчку: – Надеются получить интернациональную кухню.

– Это может быть все, что угодно. Жаль, что у нас нет повара.

– Да мы и так справимся. Ник… Ну скажи ты хотя бы, что рад!

– Я рад. Я правда очень рад. – Он притянул ее к себе и чмокнул в губы. – Только где мы возьмем четыре номера с двуспальными кроватями? У нас же тут всего десять номеров, и шесть из них односпальные или двухместные. А миссис Саймонс поселилась в одном из двуспальных, верно?

– Как раз про это я и хотела тебя спросить, – сказала Эми. – Что, если мы попросим ее переселиться?

– А ты как-нибудь с ней про это говорила?

– Да когда же? Ведь факс пришел только сегодня. Я думала, что пока эти китайцы не примут окончательного решения, нам не стоит заранее суетиться.

– Но ведь это предложение пришло от имени фирмы?

– Да.

– Не думаю, чтобы ей у нас нравилось, – сказал Ник. – Жаловаться она не жалуется, но я уверен, ей здесь неудобно. Ну, всякие там мелочи, на которые она закрывает глаза.

– Я тоже так думаю. Возможно, она и сама хотела бы куда-нибудь переехать, а тут мы как раз дадим ей удачный повод.

– Думаешь, он ей нужен?

– Представления не имею. Она вся такая вежливая – поди угадай, что там у нее в голове.

Лежавший на стойке факс вздыбился на манер арки; Эми взяла его и разгладила.

– Что-то не слишком китайские у них фамилии, – сказала она. – Кравиц, Митчелл, Уэнделл, Йенсен.

– Корпорация «Ган-хо», – пожал плечами Ник. – Это тоже не слишком по-китайски. Чувствуется какой-то Восток, но никак не более, и вообще, какая нам разница? Будут платить, так пускай живут.

– А ты заметил? Там ведь среди них две женщины.

– Заметил, заметил, – кивнул Ник. – А как ты думаешь, Эми? Справимся мы своими силами или стоит нанять человека-другого?

Глава 11

Ник послеживал вполглаза за баром, заранее зная, что ничего необычного там не случится. Дик Худен и его подружка Джун гоняли шары; три парня, работавшие, как было ему известно, в бексхиллском гараже, стояли у дальнего конца стойки, поглощая кружку за кружкой горького; за одним из ближних к двери столов расположились пятеро мальчишек, чей возраст то ли дотягивал до законного минимума, то ли нет, но проверять ему не хотелось. Кто-то забегал ненадолго, а кто-то – в этом можно было быть уверенным – припрется под самое закрытие. Ник был единоличным властителем бара, и ему это нравилось. Эми уже легла. Через полчаса, когда и бексхиллские угомонятся, он закроет бар. А затем пришла Тереза Саймонс и заказала бурбон со льдом. Ник налил одну мерку бурбона и полез под стойку за льдом, но, когда он снова повернулся к Терезе, оказалось, что она опростала стакан, не дожидаясь льда. А он-то привык считать, что эти американцы без льда не могут.

– У вас тут слишком маленькие дозы, – сказала Тереза. – Можно повторить? – Ник хотел было взять у нее стакан, но она не отдала. – Только позвольте мне показать, как я привыкла, чтобы потом, когда я закажу бурбон, вы бы все так и делали.

Когда Ник согласился, она попросила высокий стакан с несколькими большими кусками льда, вылила туда две мерки бурбона и слегка разбавила содовой.

Ник занес цену всего этого плюс цену одной мерки бурбона в бухгалтерскую книгу, лежавшую у него под стойкой.

– Вы нашли в нашем городе то, что вам нужно? – спросил он для поддержания разговора.

– А почему вы думаете, что я что-то ищу?

– На отдыхающую вы не похожи, вот я и решил, что у вас здесь какое-то дело.

– Нечто в этом роде. А что, приезжают к вам люди на отдых?

– Не так, как раньше, но приезжают. Им нравится наш городок.

– Городок симпатичный, но как-то тут все безрадостно.

– А как иначе, вам любой из местных это скажет. Вы, наверное, знаете, что случилось у нас в том году.

– Да… Потому я, собственно, сюда и приехала.

– Эми сразу сказала, что вы журналистка.

– С чего она вдруг решила? Мой интерес… я бы назвала его чисто личным.

– Вы уж меня извините, – смутился Ник; до этого момента он был абсолютно уверен, что Эми угадала правильно. – Я же никак не мог предположить. У вас пострадал здесь кто-нибудь из родственников?

– Нет, ровно ничего такого.

Тереза резко, почти невежливо отвернулась к окну. Окна в баре были до половины матовые, фары проезжающих машин казались сквозь них мутными, в радужных ореолах пятнышками, а всего остального и вообще не было видно. Тут, как на удачу, бексхиллская троица возжелала еще по кружке, и Ник пошел их обслужить. Когда он вернулся, Тереза сидела, поставив локти на стойку, и крутила в руках опустевший стакан. Она показала знаком, что хочет повторить, и Ник налил ей в свежий стакан.

– А как было с вами, Ник? Вы не против, что я буду звать вас Ником? Ведь ваши родители оказались тогда в самом пекле, верно?

– Да, и были убиты.

– А вы когда-нибудь говорите об этом?

– Редко. Да там и не о чем особенно говорить, кроме разве что очевидных фактов.

– Ведь это раньше была их гостиница, верно?

– Да.

– Так вам совсем не хочется об этом говорить?

– О чем – об этом? Они оставили мне гостиницу, и теперь я здесь. А то, что я пережил, так многие в нашем городе пережили гораздо худшее.

– Расскажите мне.

Ник надолго задумался, пытаясь внятно описать свои чувства, не имевшие прежде словесного воплощения и в нем не нуждавшиеся. В самые первые дни, когда стало ясно, что ему не вместить в себя понимание того, что сделал Джерри Гроув, он начал мыслить шаблонами. Вскоре он заметил, что все и повсюду, репортеры – по телевизору, священники – с кафедры, колумнисты – на газетных страницах, обычные люди – в обычных беседах, сыплют одними и теми же пустопорожними фразами. Он понимал, что эта навязшая на зубах жвачка упускает суть дела и в то же самое время схватывает основное. Он познал на практике, как хорошо ничего не думать, ничего не формулировать. Жизнь шла своим чередом, и он плыл по течению, потому что это избавляло от необходимости что-то обдумывать, о чем-то говорить.

– Так вот, – неуверенно начал Ник, – все эти погибшие. Я не был ни с кем из них знаком, потому что давно уже жил в Лондоне, но я знал о них, слышал. Их имена были в списках, о них рассказывали. Вся эта скорбь, все эти пропавшие. Чьи-то родственники, родители, дети, женихи и невесты, пара иногородних, которых никто здесь толком не знал. Сперва я не видел ничего удивительного – ну, конечно же, уцелевшие испытали потрясение. А как же еще, ведь людей же убили. Но чем больше я об этом думал, тем больше все запутывалось. Я ничего уже больше не понимал и даже не пытался понять. Я перестал об этом думать.