Кристофер Мур – Вампиры. A Love Story (страница 30)

Через несколько кварталов Томми замечает, что большой палец ноги Илии слишком уж интенсивно трется об асфальт. Еще дырка появится, пугается он. Байкеры его предупреждали, что бронзовая оболочка довольно-таки тонкая. А старикана только выпусти на свободу - уж он задаст тебе перца.

Томми прислоняет вампира к стене и роется в урне, пока не находит пластиковые стаканы. Составив их по несколько штук, он напяливает стаканы на ступни старого злодея.

- Ха! - вырывается у него.

- Меня на свинье не объедешь.

Мимо проходит парочка рэперов. Томми встречается с ними взглядом. Это ошибка. Рэперы моментально останавливаются.

- Спер в доме на Четвертой, - сообщает им Томми.

Парочка кивает, как бы желая сказать: «Да мы так, просто мимо проходили» - и идет своей дорогой.

«Они почувствовали мою необычайную силу и быстроту и не хотят со мной связываться», - гордится Томми. На самом деле рэперы приняли белого в привиденческой раскраске за психа. Да и на что им статуя в пару центнеров?

Поначалу Томми хотел дотащить бронзовую фигуру до Эмбаркадеро и скинуть в воду у паромного причала. Если там кто-нибудь торчит, статую можно опереть о поручни и прикинуться парочкой геев, а потом улучить момент и сбросить в море.

Какой я хитрый, радуется Томми. Кто бы мог подумать, что скобарь из Индианы догадается притвориться геем? Когда же такое бывало? Томми лично знал одного парня из средней школы, который отправился в Чикаго посмотреть мюзикл «Аренда», и только его и видели. Не иначе, тамошние гомосеки к рукам прибрали. Не благотворительность же его затянула.

На Эмбаркадеро Томми поборол искушение сбросить бронзу в воду прямо здесь и, как и было запланировано, дотащил-таки статую до конца Маркет-стрит, где в украшенном скульптурами парке у здания переправы на обозрение публики выставлены древние трамваи, вагончики фуникулера и маленькие паромы. Здесь, вдали от городского шума, ночь, казалось, вся раскрылась его обостренным вампирским чувствам, предстала в новом свете. Томми ставит статую у фонтана и осматривается. Вокруг никого. То, что надо.

И тут звонит будильник. Томми в ужасе смотрит на часы. Рассвет через десять минут. Ночь и не думала раскрываться перед ним, она уготовила ему ловушку. У него всего десять минут, а до мансарды - двенадцать кварталов.

Джоди быстро шагает по переулку, ведущему к их новой квартире. До восхода солнца еще двадцать минут, но небо уже светлеет. Времени очень мало. Томми наверняка уже волнуется. Надо было взять с собой мобильник и не оставлять балбеса наедине с новой услужающей.

Уильяма она в конце концов обнаружила - валялся у входа в какой-то дом в китайском квартале. Чет спал у него на груди. Если уж Уильям у них в качестве источника пропитания, не стоит давать ему денег. А то он будет таскаться за выпивкой по всему городу, и ищи его потом. Может, помыть его в душе на старой квартире? Все равно они с Томми туда уже не вернутся.

В окнах новой квартиры свет. Чудесно - значит, Томми дома. Ключ-то она забыла. Джоди уже выходит из-за деревьев на открытое пространство, как ветер доносит до нее запах сигар и мужские голоса.

Джоди осторожно выглядывает из-за угла.

Напротив входа в их старую квартиру припаркован коричневый «форд-седан». В машине двое мужчин средних лет. Это Кавуто и Ривера из отдела убийств, с которыми она заключила договор в ту ночь, когда яхта Илии пошла прахом. Вовремя же они переехали. Хотя, может, и нет. На новую квартиру-то ей никак не попасть. Полицейские совсем рядом, и улицу надо переходить. Да и все равно дверь на замке.

Когда звонит будильник, Джоди подпрыгивает на метр от земли.

Зверье слегка протрезвело только к концу своей второй ночной смены. Леш, обхватив голову руками, сидит на широченном заднем сиденье лимузина, составленного из «хаммеров», и пытается убедить себя, что это отчаяние и отвращение к самому себе породило похмелье, а не сама жизнь. Хор-р-рошая клизма получилась.

Надо же, просадили больше полумиллиона долларов на синюю шлюху. Астрономическое число так и вертится у Леша в голове, и никуда от него не деться. Леш искоса смотрит на прочее Зверье, расположившееся по периметру лимузина. Каждый старательно отводит глаза. Сегодня ночью они разгрузили почти две фуры - должок за время отсутствия, - товар так и летал. Рассвет уже близко - и из трезвых голов не выходит мысль, что они, пожалуй, попали по-крупному.

Леш незаметно посматривает на Синь. Та сидит между Барри и Троем Ли. Синь обитает теперь в квартире Леша в Нортпойнте, выселив хозяина на кушетку к Трою Ли. И к семи сотням китайцев во главе с бабушкой. Когда Леш пытается заснуть днем, бабушка принимается сновать по квартире и, проходя мимо кушетки, всякий раз спрашивает: «Ну че, черномазый?» - растопыривает пальцы и требует дать ей пятерку.

Леш попытался ей объяснить, что невежливо обзывать афро-американца черномазым (такое право есть только у другого афро-американца).

Тут появился Трой Ли и объяснил:

- Она говорит только по-кантонски.

- Ничего подобного. Она все время пристает ко мне со своим «Ну че, черномазый?».

- А как же. Ко мне она тоже пристает. Ты ей пятерку-то дал?

- Хрен ей собачий, а не пятерку. Она меня обзывает «черномазым».

- Она не отвяжется, пока не дашь ей денег. Она по жизни такая.

- Что за херня, Трой!

- Это ее кушетка. И Леш, которого все достало, дал-таки старой карге пятерку.

Старушенция сразу переключилась на Троя Ли:

- Ну че, черномазый?

И добилась своего. Внук тоже дал ей денег.

- Ты же не негр! - возмутился Леш.

- Ты спи. Вечером у нас большая разгрузка. Полмиллиона долларов плакали. В квартире хозяйничает чужой человек. Лимузин стоит штуку баксов в день.

Леш смотрит в заднее стекло на переплетенные тени, отбрасываемые фонарями, и решается заговорить с Синью.

- Слышь, Синь. Лимузин нам на фиг не нужен.

Все пялятся на нее. С момента окончания разгрузки с Синью никто не заговаривал. Зверье принесло ей кофе и сок, но никто не проронил ни словечка.

- Сделай, о чем я просила, - сухо произносит Синь.

В ее голосе ни злобы, ни просьбы. Мол, мне полагается, так будь любезен.

- Ладно, - соглашается Леш. И, повернувшись к шоферу:

- Полный вперед. К дому, где мы были вчера вечером.

Через окошко в перегородке Леш проскальзывает на сиденье рядом с водителем. Из салона с тонированными стеклами ни хрена не видно.

Не успевают они проехать и трех кварталов, как он замечает бегущего человека. Сломя голову мчится - как на пожар.

- Эй, давай-ка поближе. Водитель кивает.

- Мужики, а это не Флад?

- Он самый, - подтверждает лысый Барри.

Леш опускает стекло:

- Прокатишься с нами?

Томми на бегу согласно кивает, словно болванчик.

Барри открывает заднюю дверь, и машина даже не успевает остановиться, как Дрю и Хуставо подхватывают тело Томми.

- Мужики, как я рад, что вы проезжали мимо, - задыхается Томми.

- Через минуту я…

Из- за холмов показывается солнце. Томми застывает в руках у приятелей.

Пятнадцать

Грустные клоуны

Инспектор Альфонс Ривера смотрит на девчонку в декадентском клоунском наряде (чулки в черно-белую полоску, зеленые кроссовки), выходящую из квартиры Джоди Страуд. Девчонка делает несколько шагов по улице, потом поворачивается и решительно направляется к их коричневому неприметному седану.

- Засыпались, - ворчит Ник Кавуто, напарник Риверы, широкоплечий медведь, словно явившийся прямиком со страниц романов Дэшила Хэммета. Тогда, во времена сухого закона, речь у полицейских была грубая и отрывистая, а решающим аргументом в спорах выступал кулак или налитая свинцом дубинка.

- Ни хрена. Она просто осматривается. Стоит на улице машина, а в ней - два мужика. Необычно, блин.

Если Кавуто походит на медведя, то Ривера больше смахивает на ворона - тощий жгучий брюнет с резкими чертами лица и сединой на висках. С недавнего времени Ривера стал носить дорогие итальянские костюмы из шелка или льна. На напарнике стандартнейшие пиджак со штанами из «Товаров для мужчин», мятые-перемятые. Ривера часто задает себе вопрос, неужто Ник Кавуто и впрямь единственный голубой на свете, у которого напрочь отсутствует вкус и элементарное чувство стиля?

Тонконожка с подведенными, как у енота (или Зорро), глазами топает к ним через улицу.

- Подними стекло, - шипит Кавуто.

- Подними, блин, поганое стекло. Притворись, что ты ее не видишь.

- От кого мне хорониться? - недоумевает Ривера.

- От соплюхи?

- Так точно. Ее не стукнешь.