Кристофер Мур – Подержанные души (страница 8)
– Думаете, они еще на своих местах?
– Вам бы лучше надеяться, что да.
– А как я их найду?
– Я б начал с ежедневника, где полно имен, инспектор уголовной полиции, – у вас же такое звание было, верно?
Незапаренность Риверы, похоже, немножко дала течь. Он расстегнул пуговицу на пиджаке, очевидно – продемонстрировать, что он перешел в режим действия.
Мятник улыбнулся – ослепительный полумесяц в ночном небе.
– Вы только что расстегнули пиджак, чтобы проще пистолет доставать?
– Нет, конечно, просто у вас тут тепло. Пистолет я ношу на бедре. – И Ривера отвел полу пиджака, предъявляя “глок”.
– Но, несмотря на пенсию, вы все равно во всеоружии?
–
– Значит, она умеет возникать из ниоткуда и вырубать вас?
– Похоже на то.
– Ну что ж, тогда удачи вам, – произнес Свеж, ощущая в себе прибавление незапаренности.
– Я вам позвоню, – сказал Ривера. – Дам знать, как оно пойдет.
– Если сочтете нужным.
Ривера повернулся словно бы к выходу, но затем оборотился к хозяину вновь.
– А вы разве не заправляли джазовой пиццерией в доме Чарли Ашера на Северном пляже?
– Некоторое время. Не станцевалось.
– Вы же там были вместе с той жутковатой девочкой из лавки Ашера?
– Тоже не станцевались.
– Жаль, – произнес Ривера, и похоже было, что ему это искренне. – Может быть круто. Сам я в разводе.
– Нет такого вреда, какой не заполировать, – произнес Мятник. – Девка – это ж просто булки да борзота.
Ривера кивнул.
– Ну, в общем, удачи вам. – Он повернулся и вышел из лавки – вновь клевый, как ебена мать.
Мятник Свеж содрогнулся, после чего взялся за мобильник и принялся прокручивать список контактов. Остановился на номере Лили, но не успел нажать на вызов, чтобы привести в действие еще одну унизительную капитуляцию своей незапаренности, как телефон зажужжал и на экране высветилось: “Буддистский центр «Три драгоценности»”.
– Ба-лляяаттть, – произнес Мятный – медленно и тягостно, выговаривая ненормативное присловье с долгим, тихим сустейном ужаса.
Под стулом Мятника Свежа пробежала игуана в мушкетерском костюмчике и нырнула за полог из бус в кладовку дворецкого, где на перевернутой банке из-под ореховой смеси сидел Чарли Ашер.
– Славная шляпка, – сказал Чарли.
Мушкетер снял ее идеальными ручками (раньше они служили лапками еноту, догадался Чарли) и помпезно поклонился в ответ.
– На здоровье, – сказал Чарли.
Мушкетер проскочил через кладовку в кухню. Сквозь раскачивавшиеся бусы Чарли смотрел на Мятника Свежа – тот сидел верхом на стуле из обеденного гарнитура, колени задрались к локтям. Чарли он напоминал очень крупную древесную лягушку мятно-зеленого оттенка.
– Вы эту шляпу никогда раньше не видели? – спросил Мятник.
– Каждый день вижу, но если обращать на нее внимание, он себя от этого чувствует особенным.
– Какой вы милый.
Чарли соскользнул с банки и двинулся к занавесу.
Мятник Свеж замахал на него рукой.
– Вы с этим полегче, Ашер. Мне нужно с вами поговорить.
– А почему вы не можете разговаривать со мной, если я с вами по одну сторону занавески?
– Потому что тогда я начинаю вас разглядывать, а потом и сообразить не успею – уже забываю, о чем говорил, и думаю, не лучше ли прогнать вас палкой.
– Ай. – Чарли юркнул обратно в кладовку и снова уселся на банку. – Что надумали?
– Вы же мне позвонили.
– Но вы же явились.
Мятник Свеж поник головой, потер себе череп.
– Я думаю, может, то, что мы с вами сейчас разговариваем, – это совсем не так, как было раньше.
Чарли был счастлив это слышать.
– Так вы считаете, что раз Софи теперь – Люминатус, все закончилось и нам больше не стоит тревожиться, восстанет Преисподняя или нет?
– Нет. Я считаю, что срань эта уже может – подыматься. Когда вы изымали сосуды души, сколько у вас за год набиралось? В среднем?
– Не знаю, парочка в неделю. Иногда больше, иногда меньше.
– Ага, вот и у меня. Это значит, где-то сотня в год. А в самом городе ежегодно умирает где-то пятьдесят пять сотен человек. Это значит, что нас должно быть, считай, пятьдесят пять Торговцев Смертью.
– Примерно так и выходит, – сказал Чарли. – В Седоне я познакомился с Торговцем Смертью, который забирал сосуд моей матери, так он тоже говорил о двоих в неделю.
– Ну и вот, – сказал Мятник. – Значит, когда все они поднялись, когда пошло говно по трубам, мы в городе знали с дюжину Торговцев Смертью, а Морриган прикончили всех, кроме нас троих. Двоих, если вас считать мертвым.
– Каковым я себя не считаю, – ответил Чарли.
– Но вы же больше не собираете сосуды души. И у вас нет лавки, чтобы запускать их в оборот.
– Ладно, тогда меня не учитывайте.
– И ваш экземпляр “Большущей-пребольшущей книги Смерти” я отправил инспектору Ривере.
– Ну. Интересно, как у него дела.
– Прямо перед вашим звонком он был у меня в магазине. У него в книжном возникла банши и шарахнула его электрошокером.
– Значит, к пенсии не очень приспосабливается?
– Он не собрал ни одного сосуда души.
– Ни единого?
Мятный покачал головой.
– Это как минимум сотня несобранных душ – душ, не переданных новому владельцу. А кроме того, мы не знаем, что стало с теми, какие должны были собрать другие Торговцы Смертью.
– Я всегда предполагал, что когда Торговец Смертью умирает, на его место становится кто-то другой. Одри говорит, что мироздание просто само заботится о своей механике. Все стремится к равновесию.
– Одри – та, которая засунула вас вот в это маленькое чудовище?
Чарли подергал в воздухе когтями, словно бы отмахиваясь от замечания, – и осознал, что тем самым он, возможно, его только подчеркивает.