Кристофер Мур – Подержанные души (страница 36)

Мужчина в желтом так и слышал, как они говорят, – после того, как Морриган убили легавого и забрали сосуды души из книжного магазина, совершенно пустив их псу под хвост, – так и слышал их: “Они – твари тьмы, они ж не могут просто так нагрянуть средь бела дня и забрать души”.

“Сюрпризы всем нравятся”, – подумал он.

И вот с утра, в самом начале десятого, когда одутловатый тип в больших очках перевернул на передней двери “Свежей музыки” табличку с надписью “Открыто”, мужчина в желтом сразу взял и нагрянул – средь бела дня, забирать души.

То был славный магазинчик: витраж в передних окнах верен всей эдвардианской архитектуре здания, черно-белые фотоплакаты великих артистов джаза, соула и рока. В рамках над ларями с подержанным винилом – культовые конверты альбомов: “Сучье варево”, “Шикарная жизнь”, “Липкие пальчики”, “Аббатская дорога”, “Рожден бежать”[38]. Желтый фрукт прошелся мимо стоек, листнул альбом там и тут, выискивая это красивое красное сияние, которое так любили дамы.

Магазин был устроен в виде гантели; он прошелся по всей передней его части, приостановился у стойки, прежде чем уйти в глубину. Парню за прилавком было лет тридцать – в слишком тесной хлопчатой клетчатой рубашке с коротким рукавом, нижние пуговицы расстегнуты, сама рубашка не заправлена в слишком тесные и чересчур короткие парадные штаники из золотистого полиэстера, волосы у парня – в форме спутанного гриба, борода – скорее функция не-бритья, нежели сознательного отращивания… да эта срань у него прямо на шее растет. Желтый фрукт заглянул за прилавок и – осмотрел обувь парня – как нечто с фотографий Доротеи Лэнг из трудового лагеря времен Депрессии[39], носки загнуты вверх и мерзки.

– Могу помочь? – спросил Шеебрадый, отчасти негодуя на то, что желтый фрукт вторгся в его личное пространство.

– Вас как зовут?

– Ивэн, – ответил Ивэн.

– Ивэн, это – всё? – Желтый помешал в воздухе длинным пальцем, очерчивая весь магазин. – Весь ваш товар?

– Кое-что есть в задней комнате – главным образом дубликаты, кое-что из наследственного, мне это нужно еще распаковать и оформить. Ничего интересного.

– У-гу, – произнес Желтый, отметив взглядом запертую стеклянную горку за прилавком, которая была подозрительно полупуста. – А вон туточки у вас что?

Ивэн пренебрежительно глянул себе за спину, пожал плечами.

– Какие-то редкие прессы, первые издания. Обычно вот эти три полки справа – то, что хозяин зовет своей “особой коллекцией”, дрянь всякая, жанровая мешанина, 78-е, сорокапятки, типа компакт “Флитвуд-Мэка”[40], или вот мятый восковой цилиндр Эдисона, ничего не стоят – такое никому обычно не надо, их даже запирать ни к чему.

– Но он запирает? На ключ – и постоянно за ними приглядывает, как будто все они из чистого золота, – верно?

– Ну, – произнес Ивэн, попросту устав от всего этого. – Я не понимаю, если только он их не держит тут иронически, потому что не стоят они ничего, поэтому он как бы тем самым выступает с заявлением, делая вид, будто в них какая-то ценность.

– И куда же, иронически, вы считаете, он их переложил?

Жом плечьми.

– Да какая разница?

Рука желтого выметнулась и схватила Ивэна за горло, как гадюка, зажав ему трахею между большим пальцем и прочими, стиснув ее. Ивэн издал звук “кот отхаркивает волосяной шар”, но шевельнуться не смог.

– Сынок, я те скажу щас такое, чего те никто на свете больше не скажет: у тя души нет. И про будущее те я тож скажу: душу ты се никогда не оттыришь, если всегда буешь в людях говнишко не ценить.

Глаза у Ивэна принялись закатываться, и желтый мужик затряс его, как тряпку, покуда тот не вернулся на место.

– Сам ты никакущий, Ивэн, и какущим нипочем те не стать, ежли страсть ни к чему не явишь. Те туточки надо полюбить что-нибудь. Те туточки надо что-то ненавидеть. Те надо туточки что-нибудь хотеть. А ссать на страсти других, птушта ты хочешь выпендриться, – от этого ты только трус. Сучонок ты. – Трях. Грох. Круть[41]. – Ты ничё не любишь, Ивэн. Ты мне ни к чему. Ты никому ни к чему. Вообще-т я тя щас придавлю. Попрощайся с белым светом, Ивэн.

– Стойте! – выдохнул тот.

– Чего стоять? Ничего туточки нету. Я тебя придавлю иронически, Ивэн, чтоб тебя сильно не таращило. Чтоб ты чутка прижмурился, Ивэн. – Он подпустил ему немножко воздуху.

– Кое-что я люблю! Я кое-что правда люблю.

– Да ну?

– Моего котика – Циско.

– Циско? В честь бандита?

– В честь компании сетевого оборудования[42].

– Ага, вот уж верняк я эбанамата этого придавлю! – поведал желтый потолку, всего в одном “аминь” от проповеди.

– О нем некому будет позаботиться. Соседи у меня в доме отвезут его в приют, а там его усыпят.

Желтый ослабил хватку.

– Ивэн, ты только что сказал туточки что-то такое, что было не про тебя?

Ивэн, как мог, кивнул.

– Где срань, которая была в этой витрине?

– У Свежа где-то. Утром, когда я пришел на работу, ее уже не было.

– Так те скажу, Ивэн, – я те кой-чего подарю. Дар страсти. У тя страсть теперича найти ту срань, что была в этой витрине.

Желтый отпустил его. Ивэн рухнул на стеклянную горку, переводя дух. Мужик в желтом сунул руку себе в жилет, извлек визитку и швырнул на стойку.

– Объявится срань – звякнешь по этому номеру.

Ивэн кивнул.

– И больше ничего ты про эту встречу не знаешь, Ивэн. У тебя страсть найти эту срань и позвонить по этому номеру. Ты никого не видал, никого не слыхал, даже не знаешь, откуда у тебя эта карточка.

Ивэн кивнул.

– И побрей себе шею, ебена мать. – Желтый вытащил из нагрудного кармана шелковый платок и, выходя из лавки, вытер себе удушающую руку. – Мерзопакостное это говно.

Колокольчик над дверью лязгнул, Ивэн поднял голову и удивился, что в лавке никого нет. Все утро никто не заходил. Ну и хорошо, а то у него уже горло что-то побаливает.

– Готово, – сказала Одри. Она открыла глаза и огляделась.

– Что готово? – спросила Джейн и оторвалась от телефона как раз в тот миг, когда из гряды тумана над ними стремглав вылетел темный силуэт. Два предмета взрывно ударились о воду футах в пятнадцати от лодки – Пах! Пах! – ввысь взметнулся фонтан воды и распределился вокруг и на них.

– Ебическая сила! – проговорила Джейн, глядя в воду.

– Одри, вы можете мне это передать? – произнес Мятник Свеж, показывая на большой серый чемодан на корме. На голове у него уже была ныряльная маска. Он хлопнул по кнопке на своих часах.

– Ебическая сила! – произнесла Джейн.

Одри встала, схватилась за ручку чемодана и, размахнувшись, метнула его дылде, который обошел штурвальную колонку и установил чемодан на носу.

– Что в нем? – спросила Одри.

– Сосуды души, – ответил Мятный. – После Кавуто я решил от себя их не отпускать.

– Ебическая сила! – повторила Джейн, все еще не отводя взгляда от того успокаивавшегося места, где Майк ударился о воду.

– Джейн! – произнес Мятник Свеж. Та стряхнула с себя изумление и посмотрела на него. – Нам нужно в воду.

Джейн покачала головой.

– Слишком сильное течение, кто-то должен управлять лодкой. – На ней был гидрокостюм под желтой “гортексовой” штормовкой, которую она отказывалась снимать ввиду того, что не была довольна своей попой.

Мятник глянул на Одри – и та покачала головой.

– Отлично, откидывайте купальную платформу, Одри, – произнес Мятник. Он опять обогнул штурвальную колонку – ласты его занимали теперь то место, где раньше сидела Одри, – сел на планширь, после чего опустил маску, сунул в рот мундштук и спиной опрокинулся в воду. Сделал один вдох на поверхности и нырнул, – ласты его взметнулись из воды вертикально, словно хвостовой плавник ныряющего кита. На мосту завыли сирены.

– В этой мотоциклетной коже пены хватит, чтоб его на поверхность вытолкнуло, – произнесла Джейн. – Правда же?

Одри пожала плечами… кто ж его знает?

Джейн поелозила лодкой, чтобы далеко не отходить от места нырка. Без единого слова Одри протянула руку за борт и разложила купальную платформу из алюминия и тика – на уровне воды рядом с большими моторами образовалась пристань. Джейн вытащила из-под колонки рюкзачок с дефибриллятором и протянула его Одри.

Они наблюдали, как вода пузырится там, где упал Майк, – выискивали хоть какие-нибудь признаки движения. В глубокой зеленой воде поднялась тень, и на поверхность из глубины вынырнули головы. В воздух ударил гейзер морской воды – это Мятник Свеж прочистил себе трубку. Огляделся, засек лодку, после чего подцепил Майка изгибом руки в локте за подбородок и погреб к ним.

– Спинодержатель, – сказала Одри. Она еще была в своем монашеском облачении из желтого и свекольного шелка, и его теперь трепал холодный ветер.

К поручням штурвальной стойки был принайтовлен спинодержатель из оранжевой пластмассы. Джейн расплела узел и одним концом протянула устройство Одри, которая перехватила его за одну из многих завязок. Вдвоем они опустили его за борт и стали ждать. Мятник Свеж добуксировал вялое тело до спинодержателя и втолкнул Майка на него, пока Джейн и Одри удерживали устройство. Затем дылда обхватил нейлоновым концом грудь Майка, другим оплел ему ноги, после чего подплыл к купальной платформе, куда и забрался сам. Сел, дал себе очень короткую передышку, стащил ласты и швырнул их в лодку. После чего встал, перегнулся за борт и схватился за спинодержатель.

– Вы ему голову только подтяните, а мы его вытащим из воды, – произнесла Одри.