Кристофер Мур – Подержанные души (страница 28)

Они всё неслись дальше и после двух неудачных цапов уже старались не подпускать Элвина и Мохаммеда так близко; издали адские псы словно бы смахивали на чрезвычайно оживленные тучки черного дыма, вырывающиеся из выхлопных труб. Тварями они были пламени и силы – и преследовали желтый “бьюик” с кремово-белым верхом через всю пустыню. Как множество сверхъестественных существ, они при движении то и дело возникали в видимом спектре и исчезали из него, поэтому когда патрульный дорожной полиции где-то под Элко, Невада, оторвал взгляд от показаний своего радара, то поначалу вынужден был проморгаться, после чего его подмывало радировать дальше по трассе своему коллеге: “Эй, ты заметил двух черных собак ростом с пони, которые на скорости семьдесят гнались за гигантским ломтем торта с лимонным безе?” Но все-таки он решил: “Нет, такое, наверное, лучше держать при себе”.

Примерно в то же время в пяти сотнях миль к западу, в Миссионерском районе Сан-Франциско, буддистская монахиня и волхв-крокодильчик прорабатывали убийство – в мельчайших подробностях.

– А убийство ли это, – сказала Одри, – если он все равно намерен прыгнуть?

– Вполне уверен, что да, – ответил Чарли. – Мне – кажется, Будда говорил, что никогда не следует – наносить вред никакому человеку – или через бездействие – позволять человеку как-то пострадать. Если мы знаем, что он собирается прыгать, и не остановим его – думаю, тем самым мы пойдем поперек какой-то там сутры.

– Во-первых, это не сутра, а Первый закон робототехники Азимова из книжки “Я, робот”, а во-вторых, мы не просто позволим ему причинить себе вред – мы стараемся заставить его это сделать по расписанию.

– Я не знал, что Айзек Азимов был буддист, – произнес Чарли. – Буддистские роботы. Ха!

– Он и не был. Но с роботами почти угадал. В смысле – ты… – Она хотела сказать “…как раз и есть буддистский робот”, но вместо этого произнесла: – …же помнишь то терракотовое воинство, которое нашли в Китае? Их захоронили во втором веке до нашей эры. Вот они как раз и должны были стать буддистскими роботами. Император Цинь Шихуанди намеревался заставить жреца выполнить обряд пховы насильственного переноса, который я применяла к Беличьему Народцу, чтобы души солдат вселились в терракотовые статуи, и тем – самым у него бы возникла непобедимая армия. Могло б и получиться, если б их слепили из мяса.

– Ты же говорила, что буддизм проник в Китай лишь в пятом веке. – В буддизме Чарли всегда было трудновато разбираться.

– Он там всегда был, только его не называли буддизмом. Будда же был тем парнем, который указал кое на какие вполне очевидные вещи, потому мы и – называем это “буддизмом”. Иначе нам бы пришлось называть это чем ни попадя.

– Иногда мне кажется, что ты просто сочиняешь буддизм на ходу.

– Именно. – Одри ухмыльнулась. Чарли ухмыльнулся в ответ, и Одри содрогнулась. Она не станет скучать по всем этим скалящимся зубам. Тело ему она собирала из кусков под давлением обстоятельств, но доведись ей снова мастерить себе идеального мужчину, она б уж точно обошлась без стольких зубов.

– Может, этот тип Салливэн у кого-нибудь в ежедневнике, – произнес Чарли. – Если Мятник сумеет отыскать его имя у какого-нибудь Торговца Смертью, мы – будем знать, что кончина его неизбежна. В каком-то смысле мы его спасем – ну, или тело его хотя бы. Верно?

– Он все равно должен предложить свое тело как сосуд для твоей души. И добровольно – иначе обряд чод не подействует. Да как бы там ни было, я не уверена, что он сработает, Чарли. Я никогда таким не занималась. Не знаю, кто-нибудь вообще такое делал или нет.

– Ну, Лили у него спросит. Если он согласится, можно будет двигаться дальше.

– А ты б сам поверил Лили, скажи она тебе, что ей нужно твое разрешение на то, чтобы переместить в твое тело новую душу, а для этого тебе придется в определенное время прыгнуть с моста?

– Поверил бы. Лили очень надежная. Она у меня шесть лет проработала и ни разу ничего не украла. Кроме “Большущей-пребольшущей книги Смерти”. – Чарли почесал себе под длинной нижней челюстью, жалея, что у него нет бороды – даже подбородка нет, чтоб его задумчиво погладить. – Ладно, от этого и пошли все неурядицы, но в остальном… Да, верно заметила. Но он ей сказал, что его в это втянуло привидение, и Лили ему поверила, поэтому он теперь перед ней как бы в долгу.

– Правда? – Она вздела вопросительную бровь.

– Ты права – нам нужно с ним потолковать.

– Чарли, ты же знаешь, я тебя обожаю, но все равно не уверена, что тончайшая суть твоего существа воссияет постороннему человеку при первой же встрече, а мы все-таки просим этого парня поверить в нечто такое, что, может, и не напрочь невозможно, однако уж точно несуразно.

– Да понятно. В этом-то и вся красота. Я плакатный образчик несуразности.

– Я сама к нему схожу.

– Прекрасно. Может, только волосы на сторону рас-чеши, чтоб они мягко ложились, а не так грозно, – предложил Чарли.

– Что не так с моей прической?

– Все с ней так. Значит, ты роботов в монастыре изучала? Кто б мог подумать.

Поскольку дисциплина требовала, чтобы Одри жила в настоящем мгновении, а не морочилась ни прошлым, ни будущим, Майк Салливэн, открыв ей дверь, застал ее гораздо больше, чем просто врасплох.

– Здрасьте, Одри, – сказал он, протягивая руку. – Я Майк. – Темные волосы, короткая стрижка; светлые глаза, зеленые, может, светло-карие, добрые.

Он оказался младше, чем она ожидала, хоть Лили и говорила ей, что ему не очень далеко за тридцать, и был он гораздо симпатичней, чем она рассчитывала, пусть даже Лили и упоминала к тому ж, что на вид он не совсем уж неприятен. Больше всего удивило ее, что он такой здоровый и живой: в прошлом все, кого она готовила к бардо – переходу между жизнью и смертью, – болели и умирали, а чаще всего были еще и стары. Майк Салливэн не походил на умирающего человека.

Она потрясла его руку и позволила ввести себя в квартиру на втором этаже – та занимала весь средний этаж викторианского особняка в районе Ричмонд, примыкавшем к парку Золотые Ворота. Она робела, и у нее все зудело, когда она присела на диван и стала смотреть, как он перемещается по квартире, хозяйничая, – подавал чай, босиком, в старых джинсах и футболке. Несмотря на всю свою подготовку в сосредоточенности на текущем мгновении, Одри не могла не заглянуть одним глазком в будущее и поняла, что, если все пройдет так, как оно и предполагалось, через несколько дней она с этим парнем будет куролесить в койке. Одри залилась румянцем – ощутила, как к щекам прихлынул жар, и сообразила, что ему это должно быть заметно.

– Я не такого ожидал, – произнес Майк Салливэн. – Директор буддистского центра… хотя даже не знаю, чего я ожидал.

– Это ничего, – ответила Одри; она коснулась – волос, которые закрутила в узел на затылке, поэтому ясно, что говорил он не о прическе. – В моей секте не очень – много женщин – даже на Востоке. Большая честь, что мне досталась эта должность.

Майк сел на краешек откидного кресла по другую сторону кофейного столика от нее и подался вперед.

– Судя по тому, что мне рассказывала Лили, вы одна такая на свете.

Одри поймала себя на том, что вновь вспыхнула, как вдруг – и безо всякой постижимой причины – ей на ум взбрела бедняжка Лиззи из “Гордости и предубеждения”[33], а потом она вспомнила, как ее к тому ж не оставляла мысль, что Лиззи – нет, всем женщинам Беннетов, а вообще-то и всем персонажам “Г-и-П” – не повредил бы крепкий тумак по голове со всего маху, и вот теперь, если она и дальше намерена так краснеть, ей бы лучше попросить этого парня, чтобы он ей отвесил. (Несмотря на то, что она наплела Чарли, немного кунг-фу она умела – но научилась ему в колледже Штата в Сан-Франциско, а не в монастыре. Намасте.)

– Майк, вам нужно понимать, что я никогда раньше такое не пробовала. Я переносила сознание от людей к… э-э… другим сущностям – много раз, вообще-то, – а вот такого никогда не делала. Я даже не знаю, подействует ли чод. То есть я читала свитки о людях в горах, которые уступали свои тела просветленному существу, но сама никогда не видела.

– Я так и понял, – сказал Майк. Он улыбался.

– Поэтому если вы все равно намерены согласиться на это, вам лучше еще перед началом понимать, что жизнь у вас просто закончится, как закончатся все наши жизни. Часть вас сохранится в любом случае, но вам не следует это делать только для того, чтобы предложить свое тело.

– Я знаю, – сказал Майк. – Все это мне известно. Я это всегда знал. Я в это не исключительно ради вашего друга ввязываюсь.

– От вас требуется уверенность.

– Я уверен.

– И вы понимаете, что если обряд подействует, в вашем теле будет разгуливать кто-то другой. Если какой-то ваш знакомый увидит его на улице, он решит, что это вы. Ваши друзья, родственники.

– У меня нет родных – и близких друзей тоже нет.

Одри умолкла. Она толком не знала, как к этому отнестись. Ну, то есть, ей хотелось спросить, как так вышло, но это казалось каким-то жестоким – с учетом того, зачем она здесь.

– Одри, буду с вами честен: я никогда по-настоящему ни с кем не завязывал отношений. Конечно, у меня бывали подружки, и даже серьезные, но они всегда уходили, а я их всегда отпускал. Я не грущу, у меня не разбито сердце – просто на следующий день я прихожу на работу и стараюсь выполнять ее как можно лучше. Появляется еще одна девушка – и мы с ней отправляемся на скачки, покуда заезд снова не заканчивается. С друзьями то же самое. С людьми я лажу, мне нравится их слушать, в софтбольной лиге я играю с очень клевыми парнями, но если завтра все они разбегутся, мне будет нормально. Родаки мои умерли, с братом мы много лет уже не виделись, а вся прочая дальняя родня разъехалась по всей стране, и мы друг с другом не встречаемся. У нас не семейная вражда – просто семья. Наверное, я сообразил лишь после того, как эти люди – эти призраки – явились мне на мосту, но сам я призрак уже давно. Похоже, ваш друг может лучше приспособить это тело к делу, чем удавалось мне. Пусть пользуется на здоровье.