Кристофер Мур – Подержанные души (страница 13)
У Майка затрещала рация.
– Салли! Что там у тебя за херня творится?
Майк забарахтался, стараясь цапнуть микрофон, пристегнутый к плечу.
– Чего, чего, чего? – Он так быстро завертел головой, выглядывая своего коллегу, что с него чуть не свалилась каска.
Радио:
– Я внизу на северном пилоне, футах в ста под тобой. Семь часов.
Тут Майк его заметил. Бернителли, маленький жилистый итальянец, –
– Я в норме, – сообщил Майк рации. – Просто чаек гонял, чтоб на свежую краску не садились.
– Ты пристегнут?
– Конечно.
– Тогда хватит руками махать, лучше держись покрепче. А то я уж думал, ты нырнуть собрался.
– Понял тебя, – ответил Майк. – Извини.
Консепсьон теперь стояла совсем рядом с ним – осязаемая, как сам мост, и ветер трепал платье вокруг ее ног. Пряди темных волос сдувало ей на лицо, и она снова заправляла их за ухо, а потом потянулась коснуться влажной дорожки, оставшейся от слезы у него на щеке. Ее касания он не почувствовал, но от одного этого жеста в груди у него набухла боль, какая-то пустота, и он крепко зажмурился и тут же открыл глаза. Она по-прежнему была рядом, только теперь улыбалась.
– Вы, значит, так и не узнали – и до сих пор не знаете, что с ним произошло?
Она покачала головой.
– Возможно, встретил кого-то другого. Может, царь оставил его в России. Мы расспрашивали о нем, когда бы в заливе ни бросал якорь русский корабль, но никто о его судьбе ничего не слышал. Была ли я дурой – юная девчонка, навеки уцепившаяся за нарушенный обет? Быть может, он все это время притворялся, играя на моем к нему расположении, чтобы отец мой выдал провиант для его колоний. Вот я и пришла к вам – чтоб вы это для меня выяснили.
– И вы ждали двести лет? – Еще не задав вопрос до конца, Майк сообразил, что если болтаешь с духом в двухстах футах над заливом Сан-Франциско, у тебя вообще-то нет права ставить под сомнение чей-либо здравый смысл.
– Вы – первый, кто сумел нас услышать. Иногда нас слышат те, кто собирается прыгнуть, но они не отвечают, а вскорости уже оказываются средь нас. А тогда уж ответы искать поздновато.
– Значит, все, кто когда-либо прыгал с моста, – они еще здесь? Они – как вы, они…
– Не все, но большинство.
Майк попробовал сосчитать в уме: где-то по одному прыгуну в неделю с тех пор, как мост открыли почти восемьдесят лет назад, – это… много.
– Это…
– Много, – сказала она. – А есть еще и другие. Не только те, кто прыгал. Многие другие.
– Многие, – повторил он.
– Мост – это место между, а мы – души, которые не там и не здесь.
– Значит, если я выясню, что случилось с вашим графом, тогда что – вы двинетесь куда-то дальше?
– Есть надежда, – ответила призрак. – Надежда есть всегда.
– Минуточку, пожалуйста. – Майк пауком добрался до матричного сплетения балок, где его не смог бы разглядеть Бернителли, и уже сунул было руку в комбинезон за смартфоном, но тут помедлил. Нельзя же так внезапно: минуло двести лет, а он просто отыщет что-то поисковиком, и ее миссия на этом завершится, сама она упокоится? А если граф ее и
– Консепсьон, говорите вы по-современному, а про интернет вам известно?
– Прошу вас, зовите меня Кончитой. Да, я слыхала. Мы улавливаем радио в проезжающих машинах, подслушиваем людей, проходящих по мосту. Сдается мне, “интернет” – это какой-то новый способ, придуманный людьми, чтоб быть неприятными друг с другом, нет?
– Что-то вроде. – Майк впечатал фамилию графа в строку поиска и после того, как та высказала предположение, что он написал ее неправильно, пристукнул по кнопке “искать”. За считаные секунды возник результат, и Майк попытался никак не показывать, что именно он вычитывает о поступках графа все эти годы назад. Когда Кончита явилась ему впервые, пока он еще не оправился после того, как чувак в свитерке перемахнул через перила, она его пожалела – дала неделю, чтобы он подготовился к ее повторному появлению. При их второй встрече она предупредила его и сгустилась лишь после того, как он надежно пристегнулся к мосту. Она о нем пеклась. Ей он этим обязан.
Майк покачал телефону головой и сказал:
– К сожалению, искать что-то про вашего графа интернет отправил меня в библиотеку. Может оказаться не быстро. Вы сумеете появиться еще разок?
– Чтобы так вам являться, требуется большая воля, но я вернусь.
– Спасибо. Дайте мне пару дней. Следующие несколько смен я буду работать под проезжей частью.
– Я вас отыщу, – сказала она. – До следующей встречи – и благодарю вас, Майк Салливэн.
В тот же миг она оказалась рядом. Поцеловала его в щеку – и пропала.
Ривера стоял в гостиной женщины по имени Маргарет Этертон, скончавшейся одиннадцать месяцев назад, когда понял, что он не невидим.
– А ну ни с места, сукин сын, или я тебя по стене размажу, – произнес старик, вошедший из кухни, пока Ривера рылся в боковом ящике письменного стола. Ривера подавил в себе инстинкт потянуться к “глоку” на бедре. Вместо этого он посмотрел через плечо на мужчину лет восьмидесяти, всего изогнутого буквой С, – тот наставил на него громадный револьвер.
– Постойте! Я легавый, – произнес Ривера. – Я полицейский, мистер Этертон.
– Что вы делаете у меня в доме?
На это у Риверы ответа не имелось. Люди вроде как не должны видеть его, когда он изымает сосуд души. Так говорилось в книге. Так ему сказал Мятник Свеж:
– На самом деле вы не невидимы, люди просто вас не замечают. Вы можете проскальзывать прямо к ним в дом, пока они вносят покупки, и если ничего не будете им говорить, они вас не заметят.
– В это трудно поверить, – ответил ему тогда Ривера.
– Ну да, – кивнул дылда. – Это как раз та часть, в какую не верится.
Теперь же старик произнес:
– Если вы легавый, давайте-ка на бляху поглядим. А станете рыпаться – я вас в розовый туман покрошу.
Когда это деды начали так разговаривать? Старикашка был щупл и немощен, ткнешь – и развалится, ходячий прах, а не человек, однако тяжелый револьвер он держал твердо, точно бронзовый памятник.
Ривера повернулся и медленно полез в карман пиджака за бумажником. За два дня до этого он вернулся на активную службу, посчитав, что бляха и доступ помогут ему выслеживать недостающие сосуды души, – но вот такого не ожидал. Эта фамилия была всего пятой в его списке, первые четыре – порожняк, а он уже превышает свои полномочия. Ривера показал старику бляху.
– Мистер Этертон, я расследую кончину вашей жены. Я постучал, и дверь открылась. Подумал, что с вами могло что-то произойти, поэтому вошел и решил проверить.
– В боковом ящике стола? – Старик сощурился над прицелом своей крупной пушки.
Безмолвная и темная, как тень, она выступила из кухни за спиной Этертона и поднесла электрошокер к его загривку.
Старик задергался, выронил револьвер, затем упал и немного подрыгался на месте.
–
Припав чуть ли не к самому полу, Ривера выхватил “глок” и направил оружие ей в грудь.
– Назад, – произнес он. Затем передвинулся к старику и проверил у него пульс, не спуская “глока” с банши.
– С тем, кто тебя только что спас, так себя не ведут.
– Ты меня не спасала. – Ривера отодвинул крупный “смит-и-вессон” подальше от мистера Этертона и содрогнулся. То был “магнум” 41-го калибра, и он действительно мог бы разбрызгать его по всей стене, если бы старик в него выстрелил. – Ты б могла его убить.
– А он бы мог убить тебя. Все с ним в порядке. По-дремлет немного, делов-то. У меня тут твоя коробчонка с молнией, ежли вдруг захочешь ему еще немного – пожужжать. – Банши щелкнула шокером, и между контактами проскочил дуговой заряд.
– Положи и не трогай. Ну? И шаг назад.
Банши сделала, как велено, не прекращая при этом ухмыляться. Старик застонал. Ривера знал, что надо бы вызвать неотложку, – да только не был уверен, как объяснить, зачем он тут.
– Ты тут зачем? – спросил Ривера.
– Я ж тебе уже сказала, касатик, предтеча погибели. Обычно это значит смерть, нет?
– Про таких, как ты, я читал. Тебе полагается призрачно звать издали – “пронзительным воем”, как говорят. Ты не должна эдак являться откуда ни возьмись, вырубая стариков и визжа, как…