Кристофер Мур – На подсосе (страница 25)

Осталось перенести лишь их — бронзовых Джоди, старого вампира и черепаху. Старый вампир выглядел весьма натурально. Когда его покрывали бронзой, он был без сознания, но Томми попросил скульпторов-мотоциклистов придать ему такую позу, словно он делает шаг, вышел прогуляться. Джоди подбоченилась, голова откинута, словно она только что отбросила длинные волосы за плечо, улыбается.

Томми склонил голову набок — для перспективы. Ничего она не шалава. С чего это Эбби вдруг заявила, что статуя — шалава? Сексуальна — ну, да. На Джоди были джинсы с низкой талией и обрезанный топ, когда Томми вынудил ее позировать для гальванопластики, а мотоциклисты настояли, чтобы декольте было чуть побольше, видимо, пристойного, но чего ожидать от парней, которые специализируются на садовой скульптуре по мотивам «Камасутры»?

Ладно, на шалаву она немного смахивает, но Томми не мог взять в толк, почему это плохо. Вообще-то он пришел в восторг, когда у статуи из ушей повалил пар, и перед ним в чем мама родила материализовалась Джоди. Если б она его не убила, у него бы претворилась в жизнь сексуальная фантазия, которую он лелеял много лет. (Еще ребенком Томми видел по телевизору кино про очень красивую джинницу, жившую в бутылке — м-да, Томми потом не одну бутылку по этому поводу всерьез заполировал.)

В общем, статуя Джоди останется. А вот старый вампир Илия — совсем другое дело. В той статуе реальная тварь таится. Очень-очень жуткая тварь. Все причудливые события, что довели Томми до нынешнего состояния, в действие привел Илия бен Шапир. Всем собой он напоминал, что ни Томми, ни Джоди вампирами быть вовсе не собирались. Ни он, ни она не намеревались жить остаток своих дней во мраке ночи. Илия отнял у них саму возможность выбора и заменил целой кучей других выборов — страшнее и грандиознее. И первый из них: что, к чертовой матери, делать с тем, что ты своими руками заточил разумное чувствующее существо в бронзовую скорлупу, пусть даже существо это — злобный мудак из Темных веков? Не выпускать же его. Он их тогда наверняка прикончит. Убьет по-настоящему, намертво, до полной смерти, там уж не поебешься.

Неожиданно Томми разозлился. У него же было будущее. Он мог бы стать писателем, лауреатом Нобелевской премии, искателем приключений, шпионом. А теперь он — дохлая мерзость, и амбиции его простираются не дальше следующей жертвы. Ладно, это не совсем правда, но он все равно злился. Ну и что, если Илия останется заточен в бронзе на веки вечные. Он заточил их в эти чудовищные тела. Может, и впрямь настала пора для чего-то чудовищного.

Томми подхватил статую Джоди, закинул на плечо и, несмотря на вампирскую силу, попятился за нею следом — и врезался в дверь. Ладно, сюда статуи затаскивали два мотоциклиста на тележке для перевозки холодильников, поэтому стоит, наверное, спланировать как-то иначе.

Выяснилось, что довольно эффективно статую можно транспортировать, водрузив себе на спину так, чтобы одна нога влачилась по земле. Так он ее и поволок — вниз по лестнице, полквартала по тротуару и вверх по лестнице их новой студии. Бронзовая Джоди на новом месте вроде бы довольна, решил он. Черепаху он перенес вдвое быстрее. Ей новая среда тоже, кажется, понравилась.

Что же касается Илии, Томми прикинул, что жить в городе на полуострове и время от времени не пользоваться окружающей водой — неразумно. А Илие океан, судя по всему, нравился, раз он приплыл в Город на яхте, которую Томми и Животным удалось разнести в мелкую щепу.

Статуя вампира была тяжелее Джоди, но Томми подхлестывала уже мысль о том, что он от нее избавится. Всего каких-то двенадцать кварталов до моря — и все.

— Из моря ты вышел, и в море зайдешь, — сказал Томми, полагая, будто цитирует Колриджа. А может, кино про Годзиллу.[16]

Таща забронзовелого вампира по Мишн-стрит, Томми раздумывал о будущем. Чем же ему хотелось заняться? Свободного времени у него навалом, а в конечном итоге придумывать, как по-новому можно барахтаться с Джоди, — на это будет уходить лишь часть его ночей. Ему нужна цель в жизни. Деньги у них есть — и та наличка, которую вампир дал Джоди, обратив ее, и то, что осталось от продажи шедевров искусства Илии. Но рано или поздно они закончатся. Может, на работу устроиться? Или стать борцом с преступностью?

Вот оно — свою силу он пустит на добро. Может, и костюмчик себе спроворит.

Через несколько кварталов Томми заметил, что большой палец на ноге Илии — тот, что волокся по тротуару, — начал стачиваться. Мотоциклисты предупредили Томми, что слой бронзы довольно тонок. Не годится выпускать на волю клаустрофобного и голодного древнего вампира, если сам же и заточил его. Поэтому Томми прислонил вампира к углу, а сам залез в урну, порылся в ней, пока не нашел прочные пластиковые стаканчики «Большой глоток». Их он приладил на ноги вампира, чтоб те лучше скользили и не портились.

— Ха! — сказал он. — Думал, ты меня поймал.

Мимо прошли два парня в хип-хоповых прикидах.

Томми как раз обувал статую в стаканчики и совершил ошибку — посмотрел на парней. Те приостановились.

— Спер из дома на Четвертой, — сообщил Томми.

Двое кивнули, словно бы говоря: «Само собой, нам просто интересно», — и упылили по тротуару дальше.

«Должно быть, чуют мою превосходящую силу и скорость, — подумал Томми, — а потому не осмеливаются со мною связываться». На деле же парочка просто подтвердила для себя, что белый мальчонка в гриме призрака болен на всю голову — да и что им вообще делать с четырехсотфунтовой бронзовой статуей?

Томми прикидывал, что дотащит статую до Эмбаркадеро и швырнет с пирса у Паромного вокзала. Если там кто-нибудь окажется, он просто постоит у перил, словно пришел сюда со своим любовником, а потом спихнет статую, когда все отвернутся. План мыслился ему чрезвычайно изощренным. Никто не заподозрит, что паренек из Индианы станет строить из себя гея. Так не принято. Однажды в старших классах Томми знал одного парнишку, который поехал в Чикаго смотреть мюзикл «Аренда»,[17] и о нем никогда больше не слышали. Томми подозревал, что его заставил исчезнуть местный клуб «Кивание».[18]

Добравшись до Эмбаркадеро, шедшей вдоль всей береговой линии, Томми испытал соблазн свалить Илию в Залив прямо тут, но у него был план. Поэтому он проволок вампира последние два квартала до променада у Маркет-стрит, где собирались все древние трамваи, фуникулеры и паромы. Большой парк был вымощен, там же рядом садик, со скульптурами. Зданий вокруг не было, и ночь как-то вся раскрылась вампирским чувствам Томми, предстала вся в новом свете. Томми на миг остановился, прислонил Илию к фонтану и поглядел, как из решеток у трамвайного кольца подымается тепло. Идеально. Вокруг совершенно никого.

И тут запищало. Томми посмотрел на часы. Восход через десять минут. Ночь не раскрылась ему — она его прихлопнула. Десять минут, а студия — в добрых двадцати кварталах.

Джоди вытанцовывала квикстеп по переулку, выходившему к их старому жилью. У нее еще оставалось двадцать минут до восхода, но она уже видела, как светлеет небо. Двадцать минут — это очень впритык. Томми запсихует. Надо было взять сотовый телефон. Не стоило оставлять Томми наедине с новым клевретом.

Уильяма она, в конце концов, нашла — он лежал в отключке у подъезда в Чайнатауне, а огромный кот Чет спал у него на груди. Надо не забыть — не оставлять больше Уильяму денег, если он и дальше будет их источником пищи. Иначе за выпивкой он будет куда-нибудь уматывать, а это не годится. Домой он, шатаясь, побрел сам. Может, она пустит его в душ в их старой студии — задаток им все равно не вернут.

В окнах еще горел свет. Здорово, значит, Томми дома. Она забыла взять ключ от новой квартиры. Джоди собралась уже выйти из переулка, но тут почуяла сигарный дым и услышала мужской голос. Она остановилась и выглянула из-за угла.

Через дорогу от их прежней студии стоял бурый «Форд»-седан, а в нем сидели двое немолодых мужчин. Кавуто и Ривера, следователи убойного отдела, с которыми она договорилась в ту ночь, когда взорвали яхту Илии. Они, конечно, проворны — но, может, и не совсем. В новое жилье она тоже попасть не может. До него лишь полквартала, но переходить дорогу надо в открытую. Но даже так — а вдруг там заперто?

Когда запищали часы, она подпрыгнула от неожиданности на четыре фута.

Животные протрезвели только к концу второй смены после того, как вернулись в «Безопасный способ». Хлёст сидел один на широком заднем сиденье лимузина «Хаммер», уронив голову в руки и отчаянно надеясь, что все это отчаяние и презрение к себе — лишь результат похмелья, а не то, что на самом деле: огромная пылающая клизма реальности. Реальность же сводилась к тому, что они истратили полмиллиона долларов на синюю шлюху. Хлёст катал огромное это осознание туда-сюда у себя в голове. Затем поднял голову и посмотрел на прочих Животных — те расселись по периметру лимузина, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Ночью им пришлось раскидать два полуфургона товара — они знали, что это грядет, потому как сами заказали такое количество, дабы компенсировать свою отлучку, за которую Клинт приподзапустил полки. Стало быть, они протрезвели, собрались с духом и все раскидали, как и полагается настоящим Животным. А теперь брезжила заря — и в головах у них тоже забрезжило. Вероятно, они сурово все проебали.