Кристофер Мур – История Канады (страница 46)
Успех Уолфа с высадкой его войска на берег, мог еще не привести Новую Францию к гибели. Отстрочив столкновение, чтобы подтянуть пушки и окружить плацдарм Уолфа с востока и запада, Монкальм мог бы улучшить свои шансы на победу, так как англичанам было некуда отступать. Обозревая ситуацию из своей ставки к востоку от города, он, по-видимому, решил, что армии Уолфа больше не следует давать время на подготовку к бою. Монкальм сам начал сражение, командуя лишь теми войсками, что имел под рукой. Армия Уолфа, одетая в красные мундиры, выстроилась в линию на Равнине Авраама, повернувшись на восток лицом к городу. После интенсивной перестрелки одетые в белое[168] войска Монкальма двинулись в западном направлении прямо на англичан с барабанным боем, развевающимися полковыми знаменами и боевыми кличами солдат. Обе армии были примерно равны по численности, но именно к такой ситуации Уолф стремился в течение всего лета. В сражении, которое длилось лишь 15 минут, ружейные залпы с близкого расстояния, производившиеся его умелыми стрелками, разорвали в клочья французскую армию. Сам Уолф погиб на поле боя. Монкальм был ранен во время отступления и умер на следующий день. А через несколько дней столица Новой Франции сдалась британцам.
Однако война еще не закончилась. Французская армия отступила вверх по реке к Монреалю, чтобы еще год сражаться под командованием Леви, пока Водрёй не приказал остановиться и не подписал акт о капитуляции Новой Франции. Именно битва на Равнине Авраама, по всей видимости, стала для канадцев решающей. В 1759 г. численность милиции в городе Квебеке превосходила все ожидания: в нее добровольно записывались и тринадцатилетние мальчики, и восьмидесятилетние старики. В 1760 г. на территориях, которые все еще находились под французским управлением, отряды милиции набирались только под страхом смерти. Леви был вынужден позаимствовать тактику Уолфа и сжигать дома отдельных нерадивых ополченцев. За пять лет войны четверть всего населения Канады оказалось под ружьем, и в конце концов они увидели войну на их собственных землях. Все местные сообщества пострадали, но особенно сильные разрушения выпали на долю города Квебека и его окрестностей. В самой старой и наиболее плотно населенной части колонии многие ополченцы после падения города вернулись домой только для того, чтобы увидеть, что их урожай уничтожен, остатки домашнего скота захвачены врагом, а дома сожжены дотла.
Сколько канадцев погибло во время завоевания колонии, остается неизвестным. Все сражения оказывались весьма кровопролитными, а к ним добавлялись постоянные небоевые потери. Как в городах, так и в сельской местности все жители столкнулись с голодом и эпидемиями. Оккупация и хозяйственная разруха лишали колонистов всякой надежды на будущее. Потери канадцев в Семилетней войне могли составлять 6 или 7 тыс. человек, т. е. ⅒ часть всего населения колонии. Поражение в этой войне таило для колонистов опасность повторить судьбу акадийцев и колонистов Иль-Руайяля, но оно также могло дать обществу шанс возродиться к жизни. К концу 1759 г. канадцы остро нуждались в возврате к жизни с более успешным контролем рисков, с которыми абитаны, торговцы, вояжёры, ремесленники и все остальные имели дело уже более века. Они вернулись домой, чтобы хоть как-то пережить зимы 1759–1760 гг. и чтобы дождаться развития событий в обществе, где отныне правили чужеземцы.
Глава 3
Грэм Уинн
НА ОКРАИНАХ ИМПЕРИИ. 1760-1840
Земля с длинными и варварскими названиями
«Какая картина! — писал английский эссеист Горацио Уолпол[170], узнав о взятии Квебека в 1759 г. — Армия ночью карабкается вверх по отвесной скале, цепляясь за пни деревьев, чтобы штурмовать город и атаковать врага, укрывшегося за крепкими стенами и вдвое превосходящего ее числом!» Эта радостная новость, которая пришла так быстро после предшествовавших удручающих сообщений из долины реки Св. Лаврентия и которая венчала собой для британцев «чудесный год побед»[171], омрачалась только смертью Уолфа на Равнине Авраама. В сельской местности по всей Англии жгли фейерверки, а в честь этой победы была выбита специальная памятная медаль; разгромное поражение около водопада Монморанси было забыто; никто не думал о том счастливом стечении обстоятельств, которое позволило англичанам добиться успеха; безжалостный молодой генерал, посылавший летом 1759 г. свои войска и американских рейнджеров грабить и жечь беззащитные сельские поселения, стал национальным героем. В Новой Англии, где были очень сильны пуританские убеждения и недоверие к католичеству, а французские претензии на территории внутри Североамериканского континента ограничивали перспективы экспансии, общественность оплакивала «достойного и мужественного» офицера, гибель которого должна была вызвать «слезы на глазах каждого британца и вздох глубокого сожаления в душе каждого протестанта». В 1771 г. художник Бенджамин Уэст закончил картину, в которой дал свое видение смерти Уолфа; полотно пользовалось огромной популярностью. Может быть, оно стало наиболее значимым изображением в высшей степени символического триумфа британского империализма, который неизменно придавал большое значение тактической смелости и военному гению этого британского военачальника.
Хотя французское сопротивление продолжилось и после падения города Квебека, оно не могло длиться долго. Когда в сентябре 1760 г. пал Монреаль, капитуляция Новой Франции была лишена драматизма. Окруженные превосходящими силами противника губернатор де Водрёй и его французские войска не имели иного выбора, кроме как сдаться генералу Джеффри Эмхёрсту и его артиллерии. Так закончились десятилетия острого конфликта между французами и англичанами в Северной Америке. Сражения начались у форта Дюкен на реке Огайо, а затем сместились через водный коридор рек Гудзон и Ришельё далее к Луисбуру и северо-восточному углу Североамериканского континента. Наиболее упорные бои шли за Босежур, Осуиго, Карийон, Луисбур и город Квебек; акадийцы стали самыми трагическими и многочисленными жертвами среди мирного населения. Однако всех остальных жителей Новой Франции из колонии не депортировали; генерал Эмхёрст предложил им гарантии религиозной свободы, сохранение их собственности и равные с британцами торговые права.
Впрочем, мир, установившийся в долине реки Св. Лаврентия, не решил судьбу Канады. Весь 1761 г. Франция и Англия продолжили сражаться за свои империи в так называемой Семилетней войне в Индии, в Карибском бассейне и в Европе. Когда Испания вступила в эту войну как союзница Франции, конфликт распространился на Вест-Индию. В течение нескольких месяцев 1762 г. французские войска удерживали порт Сент-Джонс и большую часть рыболовецких баз на острове Ньюфаундленд. Однако британская мощь возобладала. Война еще не успела закончиться, а в Лондоне общественность уже обсуждала выгоду от победы. Британия не могла сохранить все, что захватили ее армии. От чего же следовало отказаться? Некоторые убеждали, что нужно сохранить производивший сахар остров Гваделупу[172] — конечно, он имел больше выгодных перспектив, чем холодная Канада. И не была ли Ямайка куда более важным торговым партнером, чем вся Новая Англия? Многие считали именно так, другие — иначе. Когда однажды вечером в Лондоне группа странствовавших портных, изрядно выпив, стала обсуждать эту тему, незадачливого сторонника приобретения островов Карибского моря «ударили по голове кувшином, в котором помещается галлон пива, и изгнали из их компании». Действительно, для того чтобы сохранить Канаду, имелись серьезные стратегические причины. Изгнание Франции из долины реки Св. Лаврентия обещало окончание международной конкуренции за меха, а также нападений индейцев, вызванных этим противостоянием; но при этом открывалась перспектива торговой экспансии на Запад, а со временем и заселения внутриконтинентальных территорий западнее колонии Нью-Йорка.
По этим причинам в 1763 г. карта Северной Америки была перекроена. По Парижскому мирному договору Франция лишилась всех территорий на материке, и жители Новой Франции официально стали подданными британской Короны. Право ловить рыбу у северного берега Ньюфаундленда и право владеть островами Сен-Пьер, Микелон, Гаити, Мартиника, Сент-Люсия и Гваделупа и располагавшаяся на Южноамериканском континенте Гвиана — вот и все, что осталось от некогда обширных владений Французской империи в Западном полушарии. Вся территория к востоку от реки Миссисипи — от Гудзонова залива до Мексиканского залива — оказалась в руках англичан. Испания обладала землями к югу и к западу от реки Миссисипи, а также заявила свои права на северную часть Тихоокеанского побережья Северной Америки. Русские промышленники добывали шкуры каланов в самом дальнем северозападном углу континента в местах, которые еще не были известны европейцам. В октябре 1763 г. королевской Прокламацией создавался административный механизм на новых британских территориях. Квебек был провозглашен колонией, его границы весьма приблизительно включали в себя полуостров Гаспе и бассейн реки Св. Лаврентия от острова Антикости до реки Оттава. В Новую Шотландию вошла часть материка, расположенная к северу от залива Фанди, а также острова Сент-Джон (остров Принца Эдуарда) и Кейп-Бретон. Полуостров Лабрадор, остров Антикости и острова Мадлен были включены в состав колонии Ньюфаундленд, чтобы взять под единый контроль весь рыбный промысел. Земля Руперта была закреплена за КГЗ. Заселение территорий к западу от Аппалачей было запрещено, так как вся континентальная британская часть Северной Америки — большой треугольник, в который входили Великие озера и земли к югу от них между Аппалачами и рекой Миссисипи, — была признана «Индейской территорией».