Кристофер Мур – История Канады (страница 12)

Общество равнинных индейцев было основано на семейных отношениях, однако практиковалась и полигамия; мужчины высокого статуса обычно имели нескольких жен, которые, как правило, приходились друг другу сестрами. Зимние деревни на равнинах обладали приблизительно такими же размерами, что и летние стоянки лесных отрядов — от 100 до 400 человек, и они размещались в убежищах, образованных рощами. Нам сегодня сложно вообразить, каково было пережить на такой стоянке зимний буран, когда и люди, и бизоны отчаивались найти убежище. Тот же А. Генри оставил нам яркое свидетельство. Расположившись на ночлег по пути к зимней деревне вождя Большая Дорога, находившейся в Центральном Саскачеване, Генри и его индейские спутники были застигнуты вьюгой:

«Буран продолжался всю ночь и часть следующего дня. Поднятые ветром тучи снега падали на нашу стоянку и почти погребли ее под собой. У меня не было никаких шансов спастись, кроме как закутаться в мою накидку из бизоньей шкуры.

Утром нас встревожило приближение стада быков, пришедших с открытого пространства, чтобы укрыться в лесу. Их число было настолько велико, что мы боялись, как бы они совершенно не растоптали стоянку; так бы и случилось, если бы не собаки, которых было почти столько же, сколько бизонов, и которым удавалось сдержать их. Индейцы убили нескольких быков, подошедших слишком близко к палаткам, однако ни костры индейцев, ни лай собак не смогли быстро повернуть их вспять. Каковы бы ни были опасности, подстерегавшие в лесу, нельзя было избавиться от страха перед бураном».

Благополучно достигнув однажды деревни, где жил вождь Большая Дорога, А. Генри обнаружил, что его хозяин щедр и гостеприимен. Купец был вовлечен в праздники и развлечения, которые были обыденной частью деревенской жизни зимой. Безусловно, он остался совершенно доволен своим посещением племени:

«…вождь приблизился к нашей палатке, ведя за собой приблизительно двадцать мужчин и столько же женщин. <…> Теперь они принесли с собой музыкальные инструменты и вскоре после своего появления принялись играть на них. Инструменты главным образом состояли из разновидности тамбурина и бутылочной тыквы, наполненной камешками, которыми несколько человек подыгрывали, одновременно встряхивая две погремушки; а остальные аккомпанировали с помощью прикрепленных к концу палки связок оленьих копыт. <…> Другой инструмент был ничем иным, как куском дерева в три фута[61] с зарубками, вырезанными по краю. Исполнитель водил палочку назад и вперед по зарубкам, выдерживая такт. Женщины пели, и сладость их голосов превосходила все, что я слышал когда-либо до того.

Увеселение продолжалось больше часа, а когда оно было закончено, начался танец. Мужчины располагались в ряд на одной стороне, а женщины — на противоположной, и каждый двигался боком, вначале вперед, а затем назад, в свой ряд. Звуки колокольчиков и других звенящих украшений, приделанных к женской одежде, позволяли им выдерживать такт. Песни и танцы продолжались, сменяя друг друга, вплоть до полуночи, когда все наши гости удалились».

Распределение обязанностей жителей деревни в зимнее время было прерогативой вождя и совета старейшин, в основном тех, кто считался наиболее способным к управлению. Как и в случае с ирокезами, решения совета обычно принимались на основе консенсуса и реализовывались путем убеждения, хотя иногда применялась и сила. В летний период ситуация была несколько иной, поскольку стоянки были часто так же велики, как и крупнейшие гуронские деревни, насчитывавшие свыше тысячи человек. Понятно, что общественный контроль и охрана деревни были тогда необходимы, особенно в то время, когда планировалась и организовывалась массовая охота на бизонов; кроме того, поселение должно было всегда быть готовым к обороне, поскольку лето было временем масштабных межплеменных конфликтов. Таким образом, племенной совет, состоящий из старейшин зимних отрядов, должен был обратиться к одному из мужских военных или охранных союзов, чтобы при необходимости обязывать членов племени к исполнению своих распоряжений.

Для мужчин и женщин союзы в равной степени были важной частью социальной жизни Великих равнин и помогали объединять воедино большие группы людей. У мужчин, которые весьма отчетливо осознавали свой общественный статус и упорно боролись за свое социальное положение, военные союзы или отряды по поддержанию порядка были четко структурированы для получения более высокого статуса. Членство в союзе было доступно только избранным, а войти в сообщество самых высокочтимых людей могли только те, кто имел наибольшие богатства и наивысший личный статус. До появления европейцев одним из наиболее значимых проявлений зажиточности была типи[62], сделанная из десяти — двенадцати бизоньих шкур; самые лучшие жилища были богато украшены. Ясно, что в поиске богатства и положения мужчины были очень зависимы от своих жен, которые выполняли большую часть ручной работы. Хотя охотники убивали бизонов в огромных количествах относительно легко и поэтому припасы наиболее часто используемых видов сырья были легкодоступны, переработка этих материалов в предметы домашнего обихода была занятием иного рода. Для такой работы охотник нуждался в жене, а еще лучше не в одной, и в дочерях. Неудивительно, что усовершенствование охоты в результате обретения лошадей и оружия было тем самым фактором, который стимулировал рост количества полигамных браков и числа жен, которых мог содержать мужчина.

Сегодня мы назвали бы общество племен Великих равнин как общество мачо. Положение индивида в значительной степени покоилось на военной доблести и храбрости, продемонстрированных в отчаянных набегах. В XVIII в. знакомство с лошадью через испанцев привело к резкому росту количества племенных набегов, поскольку налеты организовывались с целью захвата ценных животных других племен; из-за расстояний, покрываемых лошадьми, и приобретения в конце XVII в. огнестрельного оружия мужская смертность заметно выросла. А уменьшение количества мужчин стало другой причиной полигамии.

Наиболее важным событием в религиозной жизни племен Великих равнин был ежегодный обряд Пляски Солнца, известный также как Пляска Жажды, поскольку его участники избегали употребления напитков. Равнинные племена почитали солнце как главное воплощение Великого Духа. Обряд, как правило, проводился в июле или августе, в зависимости от охоты на бизонов, которая специально предпринималась для того, чтобы получить необходимое продовольствие для изысканных пиршеств. Церемония продолжалась три дня; в течение этого времени участники праздника плясали, а шаманы демонстрировали свои магические навыки. Потреблялось большое количество мяса, в особенности горбов и языков бизонов. Как и ирокезский Праздник мертвых, Пляска Солнца народов Великих равнин был крупнейшим праздником обновления природы, который в зените лета собирал вместе семьи и связанные между собой зимние племенные отряды.

Рыболовы и торговцы Западного побережья

Племена Западного побережья были наиболее активными торговцами среди аборигенных народов Канады. Служащий КГЗ Уильям Браун называл одну группу — бабинов[63] — «заядлыми торговцами рыбой». Комментарий Брауна в равной степени отражает разочарование и восхищение, которые ощущали многие коммерсанты, т. е. двойственное отношение, характеризовавшее всю торговлю европейцев с народами Западного побережья до XX в. С одной стороны, он знал, что бабины, как и их соседи, были упрямыми, искушенными и очень опытными торговцами — до такой степени, что иногда Брауну приходилось прибегать к тактике твердой руки. С другой стороны, он невольно восхищался их талантом, и его комментарий представляется скорее высказыванием одного купца по поводу других купцов.

Браун быстро понял ситуацию, когда он назвал им цену, которую он был готов заплатить за большого лосося. В ответ бабины «дали нам понять, что нам не следует рассчитывать на каких-либо крупных рыбин, так как они привыкли к тому, что люди здесь соглашались на их собственные цены». Жители прибрежных деревень все контролировали. Именно они диктовали условия, и когда европейцы появились на Западном побережье, бабины отстаивали свои традиционные торговые связи, стравливая одну группу завоевателей с другой, будь то служащие КГЗ, русские или американцы.

Нигде в Канаде ландшафты не были более разнообразными, а культура более сложной. Пищи было в изобилии. И торговля, и жизнь зависели от лосося, хотя по всему побережью водилась также морская выдра, котик, калан, кит, а также палтус. Однако в то время как все пять разновидностей лососевых водились в изобилии по нижним течениям рек, близ океанского берега, только нерка, идя на нерест, проплывала огромные расстояния от побережья к верховьям больших рек. Таким образом, если прибрежные рыболовы могли обычно выловить достаточно рыбы для собственных потребностей, то вблизи верховьев таких крупных рек, как Скина и Фрейзер, этого не происходило, потому что там улов зависел от размера косяков нерки. И такую неопределенность осложняли случайные колебания размеров рыбных косяков, часто обусловленные оползнями, уничтожавшими места рыбной ловли и изменявшими русла рек. В результате коренные жители внутренних областей должны были больше полагаться на охоту, нежели их соседи, обитавшие вдоль побережья.