Кристофер Мур – История Канады (страница 118)
Канадцы считали образование необходимым, поскольку оно позволяло рассчитывать на материальные дивиденды в виде лучшей работы, большего дохода и прочих возможностей. Для большинства населения затраты на обучение в университете и даже в средней школе всегда служили препятствием, преодолеть которое могли либо богатые, либо самые талантливые и самые честолюбивые из бедных. После 1945 г. появилась льгота для ветеранов, суть которой состояла в том, что мужчины и женщины, отслужившие в армии, могли получать дальнейшее образование столько же времени, сколько они провели в военной форме. К 1949 г. приток ветеранов привел к тому, что набор в университеты увеличился в три раза по сравнению с довоенными годами. Каким бы низким ни было качество обучения, которое велось плохо оплачиваемыми преподавателями в запущенных, давно не ремонтированных учебных заведениях, высшее образование стало одним из преимуществ, необходимых канадцам в их быстро богатеющем обществе.
Миграция в пригороды и беби-бум привели к тому, что пришлось решать проблему удовлетворения вновь возникшей потребности в образовании. В 1917–1947 гг. около четверти миллиона детей ежегодно достигали школьного возраста; после 1947 г. это число быстро удвоилось. Из стали и шлакоблоков можно было ускоренными темпами построить уродливые утилитарные здания, а перегруженные работой трудяги, учившие канадских детей, получили новый статус и возможность диктовать свои условия. В 1945–1961 гг. и нагрузка, и число учителей в начальных и средних школах увеличились более чем вдвое. Их заработная плата утроилась; текущие расходы увеличились в семь раз, а капиталовложения — в 10 раз. Сущность, правда, изменилась мало. На большей части территории Канады 1950-е гг. были годами несгибаемого образовательного консерватизма: прямолинейность, дисциплина и устаревшие учебные программы.
Убежать в пригороды было невозможно без автомобилей и дорог. Покупка хотя бы подержанного автомобиля для многих семей стала началом ухода от дороговизны и тесноты городских трущоб. В 1945–1952 гг. количество зарегистрированных в Канаде легковых автомобилей удвоилось, а к 1962 г. их стало еще вдвое больше. К 1960 г. 39,6 тыс. км (24,6 тыс. миль) дорог с твердым покрытием превратились в 112,7 тыс. км (70 тыс. миль). Поездка через всю Канаду по автомагистрали перестала быть главным приключением. Достаток привел, в частности, к тому, что большинство канадцев могли наслаждаться оплаченным отпуском. Каникулы, до войны бывшие роскошью, стали обычным ежегодным явлением. Окраина Канадского щита превратилась в «страну коттеджей». То же произошло и с Приморскими провинциями и со Скалистыми горами. Из-за притягательной близости Соединенных Штатов канадцам все более нравился туризм.
Почти ни один из аспектов послевоенного достатка не был исключительным для Канады. Американцы тоже переезжали в пригороды, нуждались в школах и колледжах, старались свести к минимуму выплаты по ипотеке и игнорировали интеллектуальных пуритан, которые сокрушались по поводу пошлости массовой меркантильности. Канадцы, конечно, отличались более многочисленными семьями и, по крайней мере статистически, были более законопослушными и даже более религиозными, чем их соседи. Главное различие между пригородом Торонто и пригородом Филадельфии, во всяком случае до 1950 г., заключалось в отсутствии в первом частокола телеантенн. Большинство канадцев это различие отнюдь не радовало.
Свой новообретенный достаток жители Канады сосредоточили на себе и своих семьях. Непрерывный поток новых товаров, от магнитофонов до «Тапперуэров»[426], стал для каждой семьи тестом на способность «жить, не отставая от соседей». Образ послевоенной Вены, где первым делом был отстроен сгоревший государственный оперный театр, казался донельзя чуждым. Большинство канадцев вне дома развлекались в местных кинотеатрах либо в лишенных всякого своеобразия пивных, где все еще сохранялась сегрегация по половому признаку. Только в Квебеке имелись рестораны, в которых к еде, как и положено, подавали вино. Что касается оркестров, «живого театра» и других исполнительских видов искусства, то в этой области культурная жизнь Канады достигла в конце 1940-х гг. своего дна. Без франко- и англоязычных сетей вещания национальной компании Си-би-си актеры и музыканты жили бы впроголодь или были бы вынуждены заниматься тем, что многие их сограждане очевидно считали «честным трудом». Существуя на низкую, но все равно непопулярную абонентскую плату, Си-би-си обслуживала свою аудиторию разнообразнее и с большей фантазией, чем когда бы то ни было раньше. Радиослушатели, со своей стороны, были безгранично преданны «Хоккейному вечеру в Канаде»[427] — правда, его аудитория пока в значительной степени ограничивалась англоязычными поклонниками «Торонто Мейпл Лифс» — и различными мыльным операм, развлекательным программам и получасовым драмам, приобретенным у коммерческих сетей США. А вот программами «В среду вечером» и «Сцена»[428] Си-би-си совершенно намеренно угождала меньшинству. В силу языкового барьера квебекцы чаще слушали франкоязычное «Радио Канада», но за пределами Квебека французский язык из радиоприемников раздавался редко.
О культуре практически всегда заботится меньшинство. Правительство Сен-Лорана осознанно готовило себе сторонников среди элиты, пригласив Чарльза Винсента Мэсси[429], бывшего верховного комиссара Канады в Великобритании, а также отца Жоржа-Анри Левека[430], молодого способного профессора социологии из Университета Лаваля, возглавить королевскую комиссию по национальному развитию искусств, литературы и наук в Канаде. Проблема стояла остро. Как Канада войдет в век телевидения? Выживут ли ее университеты, когда миллионы, потраченные на обучение ветеранов, словно в воду канули? В докладе комиссии, представленном в 1951 г., отразилась вполне предсказуемая обеспокоенность вульгарностью массовой культуры и ее американских спонсоров. Комиссия высказалась в пользу прямого субсидирования государством университетов, Си-би-си (которой нужны были средства на дорогостоящее оборудование для новых телевизионных студий), а также национальной библиотеки и национального фонда целевого назначения для поддержки художников, писателей, театров и оркестров.
Доклад Мэсси-Левека в Оттаве приняли без восторга. Университеты, так же как и школы, относились к юрисдикции провинций. Сен-Лорана периодически преследовали кошмары относительно того, какой будет реакция избирателей, если из уплачиваемых ими налогов будут субсидировать артистов балета. Все же в 1950-е гг. было точно известно, что именно жаждали видеть некоторые канадцы. В 1949 г. одна честолюбивая танцевальная группа из Виннипега стала профессиональной. То же произошло и с более молодыми балетными труппами из Торонто и Монреаля. В 1951 г. три отважных монреальца[431] основали Театр Нового Света (Théatre du Nouveau monde), в репертуаре которого были пьесы Мольера. Двумя годами позже еще более энергичный бизнесмен Том Паттерсон из Стратфорда в провинции Онтарио реализовал свою невероятную мечту, организовав первоклассного уровня ежегодный Шекспировский фестиваль[432].
Он открылся в цирке шапито спектаклем «Ричард III» с Алеком Гиннессом[433] в главной роли, ставил пьесу известный театральный режиссер Тайрон Гатри. В том же году Джек Буш, Гарольд Таун и другие, образовавшие группу «Одиннадцати художников» («P 11»), убедили компанию «Симпсонс», владевшую универмагами в Торонто, организовать большую выставку абстрактного искусства. Хотя Поль-Эмиль Бордюа и Жан-Поль Риопель увезли свой огромный талант за границу, некоторые первопроходцы смогли, пусть и небогато, жить на родине.
Возможно, самое значительное культурное событие десятилетия произошло в сентябре 1952 г., когда Си-би-си, перевернув свой логотип, вступила в эпоху телевидения. Скоро Торонто и Монреаль стали главными центрами по производству телевизионных программ, хотя стоимость этого значительно превышала любую абонентскую плату. Реклама и купленные по дешевке программы — «Хауди Дуди шоу» («The Howdy Doody Show»), сериалы «Я люблю Люси» («I Love Lucy») и «Новобрачные» («The Honeymooners») — значительно ухудшили качество передач Си-би-си, а возросшие парламентские субсидии подорвали ее автономию и обманули утонченные ожидания комиссии Мэсси-Левека. Впрочем, цель этой комиссии реализовалась в 1957 г., после того как своевременная смерть трех миллионеров дала Оттаве непредвиденные налоги на наследство. Канадский совет[434], в значительной степени свободный от пристрастного контроля государственных служб, тратил доходы своего благотворительного фонда, составлявшего 100 млн долл., на поддержку искусства и гуманитарных наук.
Никто из проводивших в 1950-е гг. опросы общественного мнения и определявших рейтинг популярности не мог утверждать, что канадцы внезапно сделались высококультурными. Однако достаток все же привел к терпимости. Поскольку национальный доход превысил все ожидания, расходы на поддержку драматургов, композиторов и даже артистов балета не вызвали протеста, хотя некоторые политические деятели не считали настоящими поэтами тех, кто писал непристойности или белые стихи. Терпимость способствовала и тому, что Канада стала более разнообразной и удобной для представителей других культур: приток 2,5 млн иммигрантов в 1946–1966 гг. совпал с исчезновением узаконенного расизма.