Кристофер Мур – История Канады (страница 107)
«Люди сумерек»
Материальное богатство, рост которого в начале XX в. был столь впечатляющим, распределялось далеко не равномерно. Индейцы совершенно не участвовали в этом процессе. Их доля в населении сокращалась, и они все больше маргинализировались, становясь людьми без будущего. В начале века индейские племена, жившие в южных регионах страны, были уже покорены, с ними были заключены договоры, а сами они были загнаны в резервации как лица, находящиеся под опекой Отдела по делам индейцев Министерства внутренних дел Канады. Главная цель чиновников этого бюрократического органа заключалась в том, чтобы помочь коренным народам ассимилироваться в белом обществе, когда они будут к этому готовы. Подготовка включала получение образования и приобретение навыков работы в сельском хозяйстве или другой отрасли. Образование находилось преимущественно в руках миссионеров, которые также играли решающую роль в процессе ассимиляции, стремясь заменить традиционные верования аборигенных народов христианством. Сущность этой политики была ясно сформулирована в 1921 г. в директиве, разосланной руководителем Отдела по делам индейцев своим подчиненным: «Я <…> предписываю вам употребить все свои усилия на то, чтобы отговорить индейцев от чрезмерных занятий танцами. Вам следует препятствовать любым танцам, поскольку они являются пустой тратой времени, отвлекающей индейцев от серьезного труда, наносящей вред их здоровью или побуждающей их к лености или праздности».
Были запрещены такие традиционные индейские ритуалы, как любимая племенами прерий Пляска Солнца и потлач — красочное празднество раздачи даров у племен Северо-Западного побережья. Детей отрывали от их семей и отсылали в школы при миссиях, расположенные в совершенно незнакомых им местах. Мужчин заставляли бросить трапперство и охоту и начать заниматься сельским хозяйством, что многие группы индейцев считали женской работой. В результате индейцы были деморализованы, они чувствовали себя отчужденными от своего привычного уклада. Те из них, кто ушел из резерваций в города, редко могли избежать алкоголизма и проституции.
Политика правительства в этом вопросе редко была успешной, хотя некоторым группам коренных народов удалось войти в современное общество. Поскольку бюджеты Отдела по делам индейцев всегда были небольшими и их часто урезали, те немногие компенсации, которые были обещаны индейцам в договорах, часто являлись мизерными. Автохтонное население продолжали косить болезни, особенно туберкулез. Хотя индейцам запрещалось покупать алкоголь, они все равно потребляли его в смертельно опасных дозах. В большинстве резерваций царила бедность. В начале века миссионер сообщал: «Новый образ жизни в резервации, где люди живут в грязных и душных домах, провоцирует заболевания, праздность, которой способствуют подачки правительства, безделье. У индейцев нет хорошей зимней одежды, они едят плохо приготовленную пищу; их угнетают мысли о том, что они исчезают как раса». Спустя 30 лет главный антрополог Национального музея и исследователь туземных народов Даймонд Дженнесс, всегда сочувственно относившийся к индейцам, предсказал их скорое исчезновение. Его книга «Индейцы Канады» («The Indians of Canada») стала классикой. Дженнесс писал: «Некоторые из них проживут еще несколько лет, а другие, например эскимосы[392], могут продержаться еще несколько столетий».
Учитывая, что численность индейцев Америки постоянно сокращалась, пессимизм относительно его будущего имел полные основания. В то же время умеренный оптимизм Дженнесса относительно инуитов был основан на его личных наблюдениях. Он и Вильялмур Стефанссон[393] были первыми белыми людьми, которых увидели обитатели залива Коронейшн в канадской Арктике, когда в 1914 г. туда прибыла научная экспедиция. Эта экспедиция установила, что европейские ценности не оказали никакого влияния на традиционный образ жизни инуитов. В 1928 г. Дженнесс опубликовал свой трогательный отчет о тех долгих холодных месяцах, которые он провел среди добрых людей этого северного края. Его проникнутые чувствами воспоминания, озаглавленные «Люди сумерек» («The People of Twilight»), завершались вопросом, ответа на который он, очевидно, страшился: «Были ли мы предвестниками яркого рассвета или только носителями дурных предзнаменований, обещающих несчастья?»
И все-таки к 1920-м гг. появились признаки того, что некоторые лидеры коренных народов начали осознавать стоявшую перед ними угрозу. В конце Первой мировой войны лейтенант Ф.О. Лофт, вождь мохоуков из Онтарио, служивший, как и многие его соплеменники, в канадских экспедиционных силах, отправился в Лондон, пытаясь привлечь внимание британского правительства к трудностям своего народа. Не достигнув этой цели, Лофт вернулся домой и приступил к созданию Лиги индейцев Канады (League of Indians of Canada). В этой зачастую неблагодарной работе было много неудач, но в последующие десятилетия ее продолжали такие люди, как преподобный Эдвард Ахенакью, индеец племени кри из Саскачевана, ставший англиканским священником, вождь Джо Тейлор, тоже из Саскачевана, и др. Аналогично на СевероЗападном побережье (в Британской Колумбии) были организованы группы самообороны и протестных действий, которые противостояли попыткам провинциальных властей по своей прихоти урезать земли, остававшиеся у туземцев. Здесь индейцев также вели за собой миссионеры и новообращенные христиане. Лидерами организации «Братство индейцев Британской Колумбии» стали преподобный Питер Реджинальд Келли, методист из племени хайда, и Эндрю Полл из племени сквамиш, воспитанный под влиянием отцов-облатов[394]. Главная цель этой организации состояла в том, чтобы защищать земли индейцев, а также их права на охоту и рыболовство от посягательств белых поселенцев, шахтеров и лесорубов.
Образование этих новых организаций являлось признаком возрождения индейцев. Но это было только начало, робкий луч света в темном царстве болезней, лишений, унижений и враждебности. В своей радиопьесе «Проклятие Ванкувера» («The Damnation of Vancouver», 1952) Эрл Берни вложил эти слова в уста вождя племени салишей, который красноречиво обрисовал судьбу индейцев:
Канадский национализм и Британское Содружество Наций
К 11 ноября 1918 г. канадцы были по горло сыты военными действиями за пределами своей страны. Для франкоканадцев это утверждение справедливо вдвойне. И тем не менее к концу войны Канада взяла на себя новые обязательства как член международного сообщества. Прежде всего, она имела статус полноправного члена Лиги Наций. Вскоре стало очевидно, что для последующих правительств Канады членство в международных организациях всегда было подтверждением ее статуса. Сначала Роберт Борден в 1919 г., а затем сенатор Рауль Дандюран[395], выступавший перед правительством либералов Маккензи Кинга в 1922 г., дали ясно понять, что Канада «жила в доме с жаропрочными стенами далеко от легковоспламеняющихся материалов», и поэтому она не должна была обязательно следовать принципу коллективной безопасности. Высокопарные чувства и даже хитро сформулированные декларации, исполненные добродетели, — это одно, а конкретные действия — совсем другое. Как и их южные соседи, дремлющие в изоляции, большинство канадцев, казалось, хотели вернуться к «нормальной» жизни.
Это же желание лежало в основе стремления Канады добиться самоуправления, оставаясь членом Британской империи и Британского Содружества Наций. В 1919 г. условия членства Канады в составе империи оставались такими же запутанными, как в 1914 г., и вряд ли кто из канадцев был удовлетворен этой ситуацией. На пути к самоопределению страны по-прежнему стояли предвоенные барьеры. Однако там, где Лорье медлил, Маккензи Кингу приходилось действовать. Как и подобает консерватору, Артур Мейген попытался пойти по пути Роберта Бордена, поддерживая курс на типично имперскую внешнюю политику, сформулированную как процесс «постоянных консультаций». На Вашингтонской морской конференции, проходившей в 1921–1922 гг., эта политика сработала неплохо, но только из-за того, что Великобритания приняла позицию Канады и разорвала союз с Японией вопреки рекомендациям тихоокеанских доминионов. США хотели, чтобы этот союз прекратил свое существование, а для Мейгена хорошие отношения с американцами были первоочередной задачей. Тем не менее Вашингтон стал концом, а не началом.