Кристофер Голден – Арарат (страница 31)

Кровавые капли время от времени падали с его избитого лица на деревянный пол.

В этот раз никто не стал ему перечить.

Буря на время утихла. В середине дня ветер полностью прекратился, и вокруг горы воцарился мирный штиль. Работа в ковчеге также остановилась, вторя погодному затишью. Как и тишина в небе, приостановка деятельности внутри пещеры носила временный характер, обещая вскорости возобновиться с удвоенной энергией. По крайней мере, в случае с бурей это обещание было выполнено ровно за час до наступления ночи.

Адам уперся ногами, борясь с порывами ветра, обрушившимися на устье пещеры. Хотя ночь еще не наступила, темень настала сегодня раньше обычного. Снегопад пары последних дней теперь казался не более чем легким снежком – по сравнению с ревущим белым шквалом, усиливавшимся с каждой минутой. Развернувшись спиной к ветру, Адам взял камеру покрепче и стал снимать воющие белые вихри, надеясь, что визуальный эффект будет что надо. Зрителей трудно удивить метелью – любой видел ее так или иначе, но точно не такую: с простирающейся под ногами белой пустотой на высоте в несколько тысяч метров над уровнем моря.

Он думал о четырех пропавших, гадал, точно ли они упали с обрыва и находятся ли их тела сейчас там – покрываясь быстро увеличивающимся слоем снега. Потеряны ли они для своих близких навсегда или покажутся на поверхности с первой весенней оттепелью? Все чаще Адам держал свои мысли и страхи при себе. Мериам, казалось, не хотела его слушать, и, хотя это разбивало ему сердце, он напоминал себе о том давлении, которому она сейчас подвергалась.

«Но она же сама в этом виновата», – подумал он.

Он был бы счастлив разделить с ней этот груз, но Мериам не хотела с ним делиться.

«Раз не хочет делиться своими проблемами, то, возможно, не захочет делиться и счастьем. Точно ли это та женщина, на которой ты хотел бы жениться?»

Чувство вины нахлынуло на него. Он любил ее и никогда не жалел об этом. Но порой с Мериам было непросто. Адам видел в ней идеального партнера, кого-то, с кем можно разделить все сокровенные мечты и прожить жизнь бок о бок, но иногда у нее появлялись свои собственные цели, которые придавали ей сил. И она шла к ним, не обращая ни на что внимания.

Каждый здравомыслящий человек на его месте уже давно нашел бы убежище, запустил там обогреватели и грелся, прижавшись к кому-нибудь, но Адам нуждался в том, чтобы побыть с собой наедине. Немного проветрить голову. Он знал, что прямо сейчас идет собрание, на котором предстоит принять ряд важных решений; что доктор Дайер уже подлатал отца Корнелиуса, и Хакан в данную минуту присматривает за священником, пытающимся расшифровать письмена внутри гроба. Знал, что Уокер и Ким ассистируют ему, а Каллиопа снимает весь процесс на видео; что Дэв Патил и Зейбекчи по-прежнему находятся под опекой доктора Дайера, хотя оба протестуют и утверждают, что полностью здоровы.

Адам засунул камеру в глубокий карман куртки и застегнул его, подумывая о том, чтобы вернуться внутрь, как вдруг из ковчега с поразительной поспешностью выскочил человек. Пригнув голову и размахивая руками, человек спешил сквозь метель прямо к опасному краю, за которым его ждало долгое падение.

– Кто, черт побери… – пробормотал Адам и побежал прежде, чем договорил до конца фразу.

Ноги его скользили. Балансируя, он расставил руки в стороны, словно ребенок, изображающий самолет. Сердце бешено колотилось от страха и осознания, что один неверный шаг – и он соскользнет за край. В эфемерном синем свете, пробивавшемся сквозь метель, было видно, что человек стал бежать быстрее. Вслед за ним ускорился и Адам. Бег его стал увереннее. Он уже понимал, что спешит, чтобы спасти человеку жизнь.

Вдруг левая нога его зацепилась за кусок льда, покрытый снегом, он поскользнулся и упал, развернувшись в падении и ударившись правым боком. Ощутив боль в ребрах, он невольно захрипел. Силой инерции его протащило вперед еще на полметра. Он отчетливо почувствовал близость обрыва и понял, что если начнет бестолково суетиться, то неминуемо свалится вниз.

«Нет», – подумал он, переживая о том, что потерпел неудачу.

Затем вытянул шею, перевернулся на живот и начал вставать, напрягшись всем телом.

Неожиданно вслед за первым человеком появился и второй. Он выскочил из бури словно призрак, то появляясь, то исчезая за занавесом снегопада, с каждым порывом ветра становясь все материальней. Адама охватила паника. Он представил себе, что с этих двоих начнется череда массовых самоубийств, когда члены команды начнут один за другим бросаться с горы вниз.

Но затем он увидел, что это был Хакан, и затаил дыхание. Хакан набросился на первого человека с криком, схватил его за куртку и повалил в снег. Они кубарем покатились к обрыву, остановившись на самом краю, и Адам зашептал молитву, увидев, что нога Хакана уже свесилась с уступа, а тот, кого он держал, продолжал вырываться. Широко распахнув глаза от первобытного ужаса, отчаянно борясь за свою жизнь, Хакан дважды ударил неизвестного по лицу.

Адам подбежал к дерущимся. Он протянул Хакану руку и помог отползти подальше от обрыва. Совместными усилиями они отволокли пойманного человека обратно в пещеру. Хакан ударил его еще раз и сорвал шарф с лица.

– Ты мог убить нас обоих! – заорал Хакан, брызгая слюной.

Армандо Оливьери смотрел на них без страха или стыда. Вместо этого на лице его застыло выражение разочарования.

В груди Адама вскипел гнев. Он схватил Оливьери за одежду и потащил дальше – поближе к безопасному полу пещеры. Профессор закричал, стал хлопать Адама по рукам и требовать, чтобы его отпустили.

– Вы издеваетесь? Вы втянули нас в это дерьмо и теперь ноете, чтобы я убрал руки? Я только что спас вашу чертову жизнь!

Оливьери вдруг застыл и начал плакать. Снег по-прежнему хлестал по ним, от холода слезы по лицу профессора текли неохотно. Адам подумал, что скоро они замерзнут в лед.

– Вы не понимаете… – ответил Оливьери тихо. Ветер дул так свирепо, что Адаму показалось, что Хакан профессора не слышит. – Я его почувствовал. Это как яд, наполняющий вены. И я знаю, что Бог не в силах это остановить. Неужели вы не видите? Бога здесь больше нет. Он не сможет нам ничем помочь.

Эти безобразные слова исходили от человека, который всю сознательную жизнь посвятил изучению Библии. Но тот тон, с каким произнес это Оливьери, заставил Адама задрожать так, как он никогда не дрожал от холода. И глаза… В глазах Оливьери застыла такая безнадега, какой Адаму еще не доводилось видеть. Терзаемый недобрыми предчувствиями, он пошатнулся и посмотрел на Хакана.

– Отведи его к доктору Дайеру. Свяжи, если понадобится, – скомандовал Адам. – То, что происходит, – уже за гранью. Я должен увидеться с Мериам.

Хакан взял Оливьери за плечи, чтобы быть уверенным, что тот не побежит обратно к обрыву.

– Можешь особо не торопиться, – сказал он настолько презрительно, что с таким же успехом мог плюнуть. – Вряд ли тебе понравится то, что ты там увидишь.

Хакан повел Оливьери прочь, а Адам застыл на месте, уставившись на их спины. Тугой узел тишины в его груди расцвел в нечто бо́льшее – в странно успокаивающий страх, с которым он делал первый шаг, а затем второй в направлении пещеры.

Присматривать за персоналом уже не хотелось. Даже попытка Оливьери покончить с собой почти не мотивировала. Спрятавшись от сильнейшего ветра, бушевавшего снаружи, он зашел в галерею первого уровня. Большинство сотрудников именно здесь оборудовали свои жилища. Некоторые уже перебрались на уровень выше, где было немного теплее, в то время как другие просто укрепили свои скромные убежища. У Адама и Мериам было собственное жилое помещение на втором этаже, но загон, который Мериам называла своим кабинетом, находился на первом, и Адам знал, что она еще должна быть там.

Изнутри загона пробивался теплый оранжевый свет – сочетание лампы, питаемой от генератора, и небольшого обогревателя.

Шаги Адама по тонкому слою снега, нанесенному проникающим глубоко в пещеру ветром, были почти бесшумны. Подходя к «кабинету», он не чувствовал биения собственного сердца или того, как поднимается и опускается грудь.

Как и следовало ожидать, Мериам находилась внутри. Но она была не одна. Залитая теплым светом, она стояла, обвивая руками Фейиза и прижимаясь к его груди. Адам не видел ее лица, но закрывший глаза Фейиз всем видом выражал удовлетворение.

Не в силах вынести душераздирающего зрелища, Адам покачал головой и стал пятиться назад. Пока он отступал по проходу, смятение и отрицание сменились горьким всплеском желчи и негодования. Затем пришла злость – и на нее за предательство, и на себя за глупость. Из подсознания стали вылезать фразы из сотен книг и комиксов, которые он прочитал за жизнь. Влюбленный дурачок – вот ты кто. Тупой идиот.

Пару минут спустя он был уже там, откуда пришел, – недалеко от края обрыва. Лютая буря выла вокруг него, снег хлестал по лицу, холод обжигал немногие оставшиеся непокрытыми участки кожи. Он смотрел на место, откуда Оливьери планировал покончить жизнь самоубийством, на то, как ветер и снег создавали из вихрей маленькие призраки, срывавшиеся в пропасть – словно издевательски имитируя акт, который намеревался совершить Оливьери.