Кристофер Фаулер – Спанки (страница 57)

— И ради нее ты будешь готов абсолютно на все. Даже позволишь мне получить новый срок жизни в человеческом теле.

— Я сказал тебе, что ничего не знаю.

— Ну что ж, самое время узнать.

Он изобразил дружескую улыбку, после чего разгладил складки на рукавах пиджака и поправил воротник черной водолазки.

— А знаешь, Мартин, по мере того как твои страдания все более набирают силу, у меня на сердце становится как-то легче. Ну так как, в последний раз побежим наперегонки? Правила тебе уже известны. Давай посмотрим, кто на этот раз прибежит первым.

Глава 36

Фантасмагория

Паста в ручке кончилась, но медсестра-ирландка — я так и не смог запомнить ее чертовски сложного имени — дала мне свою. Нельзя никому говорить, что у меня есть ручка. И вот я сижу в одном из эркеров, стекла в котором толстые, очень толстые, и наблюдаю, как солнечные лучи отчаянно пытаются пробиться сквозь купу угрюмых, содрогающихся на ветру рябин; сижу, укрыв колени пледом, и пишу эти строки.

Я уже приближаюсь к концу своего повествования — если, конечно, столь возвышенное слово применимо к стопке жалких листков бумаги. Еще я просил сестру-ирландку принести мне что-нибудь твердое — подложить под листы бумаги, но она, похоже, постоянно забываете моей просьбе.

Итак, на чем я остановился?

Ах да!

Я бежал.

Бежал, выбиваясь из последних сил.

Нескончаемый дождь доканал меня, а в желудке поселилась постоянная ноющая боль, взрывавшаяся с новой силой при каждой попытке убыстрить бег. Я так толком и не понял, то ли Спанки специально затруднял мои действия, перекручивая мне все внутренности, то ли дело было в том, что на протяжении последних двадцати четырех часов я находился в беспрестанном движении, к тому же со сломанными ребрами.

Забраться в переполненный автобус оказалось намного проще, чем я предполагал, поскольку большинство пассажиров, едва заметив меня, мгновенно расступились. Что и говорить, к тому времени я успел основательно перепачкаться в грязи, вываляться в мокрой траве и, помимо всего прочего, наверняка источал омерзительный запах. С автобуса я сошел за два квартала от квартиры Лотти, прекрасно понимая, что Спанки все равно окажется там раньше меня. Так было всегда.

У меня не оставалось никаких сомнений в том, что даже если я сдамся, он все равно убьет Лотти, как говорится, из чисто спортивного интереса. И все же я не мог стоять и спокойно наблюдать за тем, как она умирает.

Наконец добравшись до ее дома, я увидел, что входная дверь чуть приоткрыта, а из холла на пустынный палисадник падает прямоугольник желтого света. На ступеньках лестницы, ведущей к ее квартире, виднелись мокрые следы. Дверь в квартиру тоже оказалась открытой. Замок не был взломан, все предметы оставались на своих местах, однако по мере приближения к ее комнате, находившейся в конце коридора, я снова ощутил знакомое чувство страха.

Шторы на окнах были задернуты, но мне все же удалось разглядеть лежащую на кровати Лотти. Она спала, голубое одеяло на груди легонько вздымалось в такт ее дыханию. И в тот же миг я ощутил у себя за спиной присутствие Спанки — обернувшись, я увидел его сидящим в кресле в изножье кровати. Он прижал палец к губам и чуть склонил голову.

— Смешно все-таки смотреть на спящего человека, — прошептал он. — Обычно ты называл ее “чудачкой Лотти”, хотя лично мне она кажется самой что ни на есть обычной. И все же посмотри, какой безмятежный у нее вид, не правда ли?

Лотти слегка шевельнулась во сне, и Спанки кончиками пальцев прошелся по ее волосам, невольно напомнив мне сцену ее воображаемого истязания в парке.

— А тебе не хотелось бы увидеть ее еще более умиротворенной?

Он поднял глаза и скользнул взглядом куда-то поверх ее головы. Я проследил за его взглядом. Поначалу я ничего не заметил в царившем здесь полумраке, но, приглядевшись, увидел его, отчетливо выделявшегося на фоне обоев. Это был черный паук, спускавшийся с потолка на тонкой серебристой нити. У паука были длинные членистые ноги, вздутое брюшко, и я сразу же узнал в нем знаменитую “черную вдову”.

Я попытался было смахнуть его в сторону, но Спанки схватил меня за руку и оттащил к своему креслу.

— На сей раз это уже окончательно и всерьез, Мартин. В твоем распоряжении остается всего несколько секунд.

Паук тем временем уже опустился на лицо Лотти и принялся ползать по нему, словно изучая последовательно веки, затем щеку и, наконец, ноздри.

Моя реакция оказалась настолько стремительной, что даже Спанки не успел среагировать, когда я метнулся в сторону лежавшей на кровати фигуры, одновременно протянув руку, чтобы смахнуть с лица Лотти мерзкое насекомое. Однако оно все же успело юркнуть в сторону, а я со всего размаха шлепнулся на спящую девушку...

...для того лишь, чтобы увидеть, как подо мной лопнула туго натянутая кожа, разлетевшаяся на сотни тысяч клочков липкой паутины, облепившей мне лицо и грудь, заклеившей глаза и наполнившей мой истошно вопящий рот влажным теплом миллиона крохотных черных яиц, выплеснувшихся из содержащей их оболочки на пол.

Я открыл глаза.

И увидел свое совершенно обнаженное тело.

Я висел в темноте, медленно поворачиваясь на толстой, обмотанной вокруг горла нейлоновой веревке. Шея моя была сломана, о чем свидетельствовало обжигающее удушье. Подвешенный за эту удавку, я продолжал парить в толще смрадного воздуха.

Глянув вниз, я увидел странных безволосых животных, карабкавшихся друг на друга из лужи какой-то отвратительной жижи и издававших истошные, рыкоподобные звуки. Очевидно, у них наступило время кормежки. Широкие желтые рыла явно учуяли мой запах, и теперь их слюнявые челюсти распахнулись в вожделенном ожидании.

Веревка надо мной внезапно лопнула, и я испытал жуткое чувство падения...

...в залитый лунным светом переулок, по которому бежала очередная банда головорезов. Исторгая кровожадные вопли и громыхая железными прутьями по металлической ограде, они стремительно мчались за мной. Я свернул за угол и увидел прямо перед собой замызганную бетонную лестницу, ведущую в никуда.

Я повернулся, чтобы оказаться лицом к атакующим, и тут же на мою голову посыпались удары, а сердце под сломанными ребрами стало буквально разрываться на части. Я изобразил гримасу, долженствовавшую означать жуткую боль от сердечного приступа, плотно смежил веки, а когда снова открыл глаза, то обнаружил...

...что Спанки держит меня за руку и мы вместе летим над звездами к единственно безопасному месту, к теплому очагу моей разделенной души. Его бледный, обнаженный торс колыхался под моими ласкающими руками, то и дело меняя свой пол, отчего у него появлялись то груди и выпуклое лоно, а то эректированный бугор возбужденного сатира. Он был самым верным моим путем, самой надежной тропой, источником самого чистого света. И я пригласил Спанки внутрь себя, окунув его замерзающую оболочку в перегретый жар собственного тела, томясь в ожидании ледяного очищающего огня полного растворения, однако уже в следующее мгновение мой мозг взбунтовался и я решительно оттолкнул его прочь, чтобы снова стать свободным...

...и оказаться по-прежнему обнаженным, но теперь уже привязанным к деревянному столу в пустой комнате, обитой ржавыми, приклепанными к стенам и полу металлическими пластинами. А снаружи все так же бушевала Вселенная, испещренная следами от звезд, так похожими на пенистые буруны за кормой корабля.

Я лежал распластанный, привязанный веревками за руки и ноги к осклизлой колоде мясника. Ценой нечеловеческого напряжения мне все же удалось чуть-чуть приподнять голову. Прямо надо мной висела циркулярная пила, рядом с которой теснились ряды конусовидных стальных дротиков, образовывавших нечто, напоминающее приспособление для создания акустического эффекта.

Один из дротиков, висевших прямо над моим обнаженным животом, заскользил вниз из отверстия в потолке.

У меня за спиной послышалось эхо хихиканья. Повернув голову насколько это было возможно, я увидел Спанки — ослепительного в своем сверкающем изумрудно-зеленом костюме, его рука пробиралась под юбку Сары. Она же была обнажена по пояс, и ее матовые груди белели в сиянии стальной комнаты.

— Мартин, я пригласил Сару для того, чтобы она помогла мне как следует наказать тебя. Ты находишься в моей камере пыток, где каждая минута может быть растянута до размеров вечности.

Сара обвила рукой талию Спанки и притянула его к себе.

— Это научит тебя, Мартин, обращаться с женщинами, паршивец ты эдакий.

Она с силой топнула по полу, стальной дротик окончательно выскользнул из отверстия в потолке и, рассекая тугой воздух, стал падать, готовый в любой миг вонзиться мне в живот и накрепко пригвоздить меня к столу. Между тем три дротика уже торчали у меня в животе, а этот четвертый вонзился в мое левое бедро, разрывая плоть и приковывая меня...

Все это ненастоящее, он всего лишь пытается заставить тебя потерять контроль над собой. Он проскользнет внутрь тебя, как только ты издашь агонизирующий вопль, проникнет в твой мозг и пообещает снять всю боль, а ты разрешишь ему сделать что угодно, лишь бы прекратить муки, хотя на самом деле все это ненастоящее, ненастоящее, ненастоящее, не...

...насквозь промокший, я стоял в центре забитой транспортом улицы на углу Гайд-парка.