Кристофер Фаулер – Бесноватые (страница 50)

— Ничего подобного. Совсем наоборот.

Если Даттон и был удивлен, он этого не показал. Никогда нельзя было знать заранее, что могут сказать люди на этом этапе игры. Карен вышла вперед и перехватила пластиковым жгутом руку Марка выше локтя.

— Вы едва почувствуете, — Карен мягко ввела шприц в вену Марка. Затем вынула иголку, сняла жгут и бросила шприц в ярко-желтый пакет с надписью «Зараженные материалы».

— Теперь наденьте наушники, — проинструктировал Даттон, — затем встаньте и подойдите к машине.

Марк поднялся с кресла и начал переставлять ноги — одну впереди другой. Он почувствовал, как равновесие его смещается по мере того, как наркотик начинает на него действовать.

— Очень хорошо, Марк, у вас прекрасно получается.

Машина показалась ему похожей на старый поезд-привидение. Она была гораздо более древней, чем он ожидал. Снаружи машина сверкала красными и синими полосками, призванными подчеркнуть скорость ее передвижения. Вокруг колес вылезли желтые червячки густой смазки — там, где ремонтники с излишним энтузиазмом поработали своими смазочными пистолетами. Машина стояла на косой стальной раме, которая выступала вперед метра на полтора и упиралась в противоположную стену.

Карен придержала дверь, пока он забирался внутрь. Одноместное сиденье было обтянуто мягкой красной кожей, а ремня безопасности не было. Когда Марк закончил изучать интерьер, он поднял глаза и увидел, что Карен уже нет.

Даттон находился у своего терминала, программируя завершающую стадию процесса.

— Лекарство — это просто психотропный стимулятор, в который добавлена пара штучек, чтобы вы оставались спокойным и хладнокровным. Теперь вы могли бы начать думать о месте назначения.

— Это так быстро действует? — спросил Марк.

— О да, улучшенная формула, продвинутая программа, работает гораздо быстрее, чем прежде. OS 6.1. Они меняют ее каждые несколько месяцев, и нам приходится покупать новое программное обеспечение.

Карен выступила вперед и пристроила ему на глаза мягкую полосу из черной кожи. Она аккуратно завязала тесемки у него за ушами.

— Удобно? Хорошо, отправляемся ровно через одну минуту.

Заиграла музыка, и всего через несколько секунд вокруг него принялись крутиться абстрактные образы. Казалось, что Даттон неожиданно включил свет, и огни просачиваются, как кровь, через повязку на глазах, принимая призматическую форму. Цвета стали очень яркими. Машина снялась с тормоза, и он почувствовал, что покатился вперед.

Внезапное ускорение, как на американских горках, ввело его в шок, потом он откинул голову назад на подушку и расслабился, и в этот момент звук и визуальные образы мягко синхронизировались. Музыка — немодная пышная оркестровая версия какого-то современного клубного гимна — была не вполне тем, что он просил, но по крайней мере он расслышал псевдоегипетскую инструментальную обработку, которая накладывалась на мелодию. Он почувствовал, как поворачивается вниз головой, и открыл глаза, чтобы посмотреть под ноги. Под ним проносились теплые потоки воздуха, его зимнюю одежду сорвало, и предметы летели по небу, как взъерошенные птицы. Он находился далеко вверху над пролетающей землей, дыхание неба щекотало его голую кожу. Англия — скучная и покореженная каша внизу — потерялась под скользящими кучевыми облаками, а горизонт начал потихоньку круглиться.

Когда туманные занавеси в очередной раз разделились, они больше не появились, и он обнаружил, что несется по чистому куполу небес, отражающемуся через отчаянно сочный потолок кляйновской[72] синевы, а сверкающий океан виднелся внизу лазурной чашей, которая дополняла картину. По логике, приближавшаяся береговая линия должна была принадлежать Франции, но когда она появилась, отдаленные земли оказались желтыми, и желтизна тянулась во всех направлениях, только маленькие изумрудные вкрапления оазисов мерцали, когда на них падало солнце.

Теперь он прыгал через небеса, как будто подбрасываемый пружиной, от одного воздушного течения к другому. По мере того как рвущийся ветер превращался в мягкое беззвучие, его стала обволакивать музыка, и он медленно перевернулся, голова его опустилась ниже ног, и он смотрел, как перекатывалась внизу волнообразная земля.

В отдалении стоял огромный город, горделиво и угловато, на сотне разных уровней, — мозаика раскаленных добела крыш, а вдалеке были видны пирамиды и Нил. Он взглянул на хаос Булака,[73] на извивающиеся улочки Города Садов, на обнесенный стенами Вавилон Египетский.[74]

Каир, каким он был в его детских фантазиях, в мечтах и снах, в надеждах, — не тот задыхающийся от движения лабиринт хайвэев, пестрых неоновых знаков и осыпающихся серых многоквартирных домов, которые разрушили его романтические ожидания во время осложненной дизентерией поездки, которую он совершил в свободный год после учебы. Каир — подобно железнодорожным плакатам в коридоре, подобно улицам Лондона, — лгал. Место, которое ему обещали, не существовало, по крайней мере, при его жизни. Удовольствие бродить по этим широким пыльным дорогам принадлежало его деду и бабке, его разрушили, и последующим поколениям его уже не досталось, теперь существовал только один способ вернуться в те места, которые были обещаны ему в детстве.

Его тело наклонилось вперед, когда он начал опускаться, пролетая через высокие воздушные течения, как ястреб, пикирующий на добычу. Он почувствовал, как к лицу и шее прилила кровь. Город стал различим лучше — в нем не было ни офисных зданий, ни побитых такси, гудящих на улицах, ни клочковатых пластмассовых пальм вокруг площадей в Гизе, ни пульсирующих огнями корабликов с гуляками на Ниле, — только засиженные мухами ослы и верблюды, торговцы на рынке, торговцы в джелабах[75] женщины с закрытыми лицами в развевающихся одеждах. Он смотрел на ярко раскрашенную книжку с картинками, которая, наконец, ожила. Минареты песочного цвета больше не ограничивали один лишь Город мертвых,[76] они покрывали всю дельту — до самого конца ее южной долины. Древний город приближался и приближался. Он увидел Каир таким, каким его предки викторианской эпохи изображали его в красках: изящные участки света и тени, купцы, которые спорят под ярким солнцем, горбятся в затененных проемах дверей, нагруженные корзинами и рулонами тканей, исчезают на лестницах. Каир, каким он должен был быть, наполненный не усиленными громкоговорителями призывами к молитве и изящными изгибами арабской речи. Он был свободен — в первый раз в этой отравленной токсинами и пустой жизни — свободен лететь через мир, наполненный жарким солнечным светом и бесконечными возможностями… он будет жить бесконечно в этом воплощении, лишенном любых ограничений. Каир 6.1 приближался. Картина расслоилась и надломилась: диск застрял. Он смотрел вниз на неподвижный мокрый поток машин на серой от дождя Тоттпем-Корт-Роуд.

Он увидел, как на него несется пустой грязный мусорный контейнер. Он закричал.

Даттон снял палец с кнопки, и машина вернулась в стартовое положение, скрипнув шестернями. Сиденье опустилось, возвращаясь из наклоненного вперед положения, и, мягко щелкнув, пришло в изначальную позицию. Заключительный фрагмент программы заело, и внешняя стена вновь закрылась. Даттон вынул поврежденный диск, снова зажегся свет.

— Оборудование — просто говно, — сказал Даттон Карен, кидая диск в мусорную корзину — Его последние минуты могли бы быть более приятными. Хорошо хоть не попросит вернуть деньги.

— Там на Дороге Смерти в Миссури, в каком-то проклятом месте типа этого — случай с психом, — сказал Гарри, водитель. Ему приходилось перекрикивать шум машин, несшихся мимо в одном направлении. — Они дают человеку наркотик, который на несколько часов делает его нормальным, и тогда они могут его казнить, мать твою. Представляешь себе? Помоги нам.

Он захлопнул крышку контейнера и потянул железную защелку болтающейся цепи, но она никак не застегивалась на ручках контейнера.

— Подожди, — подошедший помощник стукнул по крышке ботинком. Замок защелкнулся с тугим звуком. Он махнул водителю и стал смотреть, как натягиваются провисавшие цепи. Они подтянули контейнер и медленно подняли его на грузовик, а стоявшая сзади машина ждала своей очереди, чтобы вернуть пустой контейнер на место.

— Было бы, мать твою, намного проще, если б мы не тратили на каждого но отдельному контейнеру, — сказал Гарри, кашляя сквозь сигарету.

— Санитарные правила, — объяснил помощник. — В Хэкни один промахнулся мимо контейнера, мать твою. Рассыпалось все к чертям по Олд-стрит, прямо в час пик. Кишки по всей улице. Какая-то старушка обнаружила его челюсть в сумке с продуктами.

— А чего еще можно ожидать, когда ублюдочный городской совет контролирует «СПП»? — Вообще-то, жаловаться ему не приходилось: «Стратегия Персонального Подхода» была организацией, распределявшей мощные денежные потоки между лондонскими районами. Они говорили о том, чтобы перейти на круглосуточную работу семь дней в неделю, что повышало оплату его сверхурочных. Он обернулся на скандирующих демонстрантов. — «Выбирай жизнь», как же! вы, ребята, можете отвалить сразу, — Гарри отбросил мокрую сигарету. — Можно подумать, такая жизнь лучше, чем возможность быть сброшенным в контейнер, мать твою.