Кристофер Бьюлман – Вор с черным языком (страница 17)
– Тебе понравилось? – спросил я.
Она чуть заметно кивнула, но да, ей понравилось. Спантийка подошла к лестнице и зашагала вверх (вниз). Я двинулся следом. Стало немного холодней, и на первой лестничной площадке я обнаружил нишу, наполненную светом. Но вместо ожидаемой свечи увидел поставленный на попа кирпич с горящим на нем пятнышком, которое оказалось осой. Угольно-черной, но точно осой, к тому же довольно крупной. Пламя не сжигало ее, она лишь слегка шипела. Огонек отражался от новенькой, хорошо отполированной медной пластины. Заинтригованный, я решил присмотреться внимательней, но тут оса повернулась ко мне, как всегда делают осы, раздумывая, ужалить врага или нет, и у меня прямо душа в пятки ушла. Я прошел мимо и принялся догонять Гальву, прыгая через ступеньку.
Поднявшись, мы оказались в комнате с земляным потолком, не уступающей размерами главному залу в имении второсортного барона. Огромный серый волк, лежавший возле очага, утробно зарычал и оскалил клыки. Мы остановились. Ладонь Гальвы легла на рукоять меча. Волк затих и поглядел в дальний конец зала, где восседала на чем-то вроде трона женщина лет пятидесяти, с жидкими седыми волосами и круглым раскормленным лицом. Она успокаивающе повела рукой, и волк положил голову на лапы, облизывая пасть.
За троном горели два перевернутых факела, дым опускался вниз, растекаясь по кирпичному полу. Подсвечники были из такой же позеленевшей меди, как и оковка двери. Оглядевшись, я отметил, что в зале очень мало черного или серебристого металла. Даже шляпки мебельных гвоздей были медными.
Мертвоножка вполне сошла бы за какую-нибудь дряхлую королеву, если бы не юбка, задранная самым некоролевским образом, выставляя напоказ голые босые ноги двадцатилетней женщины, за право танцевать с которой поклонники готовы были бы проткнуть друг друга насквозь. Когда мы подошли ближе, она заложила ногу за ногу, покачивая стопой так, словно отбивала ритм наших шагов.
– Кто предстал перед Гвендрой На Гэлбрет, герцогиней Бесснежного леса, хозяйкой Вывернутой башни, маршалом Рыцарей Зеленого леса и смотрителем Виселицы? – спросила все с тем же милым акцентом девушка, которую я видел у двери.
Ее пурпурно-черный язык так и плясал за губами. Она стояла слева от ведьмы, опираясь на посох из неошкуренной березы. Значит, Мертвоножка тоже гальтка? Похоже, мой народ просочился далеко на восток, и не в малом количестве, раз уж, кроме старого Голода, встреченного в тюрьме Гильдии, мне попались еще и эти две заклинательницы. Мы, черноязыкие, умеем возноситься из низов.
– Гальва Спантийская, птичья воительница, обрученная с Далгатой, слуга инфанты Мирейи.
При имени инфанты лицо старой ведьмы смягчилось. Она поменяла позу, устраиваясь поудобней, и теперь покачивала другой ногой.
– Добро пожаловать!
Ее голос не был особенно высоким, но сильным и спокойным, как у тех пожилых людей, что оставляют попытки угодить любовникам и начинают просто заниматься своими делами. Но при этом он эхом прогудел в моей грудной клетке, словно показывая, что я перед ней – пустое место.
– Не хочешь присесть? – спросила она.
– Нет, – ответила Гальва.
– Все равно садись, ты вдоволь находилась.
Вдруг два силуэта отделились от земляной стены и побрели к нам, а потом за наши спины, а там свернулись клубком и затряслись, пока не превратились в два простых деревянных стула. Земля осыпалась с них и смешалась с той, что покрывала потолок. Нежелание сидеть на таких стульях оказалось все же на дюйм короче стремления не раздражать их создательницу, поэтому я сел, да и Гальва тоже. Откуда ни возьмись появилась пустая кожаная перчатка и подплыла к нам, держа в пальцах две керамические чаши. За ней поспешила другая – с кувшином. Ту чашу, которую взяла спантийка, наполнили темным вином, а мою – янтарным пивом.
– Как бы мне раздобыть такую же? – спросил я, кивнув на магическую перчатку.
Гальва прострелила меня взглядом, но ведьме, кажется, пришелся по душе мой порыв. Она улыбнулась, обнажив темные зубы:
– Стань моим слугой на семь лет, и если я останусь довольна твоей расторопностью, то, может быть, и отпущу тебя с такой же перчаткой и кучей других подарков.
– А если останешься недовольной?
– Тогда я превращу тебя в земляную тварь и продержу в таком виде до тех пор, пока кому-нибудь из моих гостей не понадобится сиденье.
Сказать на это мне было нечего, так что я просто улыбнулся и попробовал пиво, очень даже неплохое. А потом задумался, шутила она насчет слуги или нет.
Тут-то я и увидел ее ожерелье.
Медь и зеленый янтарь, но, если я не ошибся в своих предположениях, в центре его была вырезанная и отполированная до блеска коленная чашечка.
– Я знаю, зачем ты пришла, – сказала ведьма Гальве.
– Да.
– Мы можем поговорить о деле при нем? – Она кивнула на меня.
– Думаю, пока нет.
Я постарался не показать, что задет, но из этого явно ничего не вышло.
– Тогда продолжим вежливую беседу, пока я не решу отослать его. Откуда ты родом, мальчик?
Ее ноги сами собой поменялись местами, и пальцы снова закачались. Это показалось мне странным – слишком уж похоже на прошлый раз.
– Из Плата-Глурриса, – ответил я.
– Я слышала про это место. Между Сверкающей рекой и Косматым морем. Рядом с островом Воронов. У меня была возможность попасть туда, но не сложилось. А эта река действительно сверкает?
– На солнце, как любая река. Но людям ведь нужно чувствовать, что их родина какая-то особенная.
– Да, это правда.
– А ты откуда? – спросил я.
Заслышав шум, мы обернулись. Тот самый тыквоголовый приятель с тележкой, что загнал себя до полусмерти, поднял ее на последнюю ступень и поплелся через зал. Волк смирно лежал у очага, безразлично наблюдая, как тыквоголовый сваливает сломанные, изогнутые в шейке инструменты на пол. Они не звякали, а издавали такой же звук, как упавшее человеческое тело. Потому что это и были человеческие тела. Инструменты исчезли, и я вдруг понял, что их никогда и не было. На кирпичный пол выпал парень с рыжими волосами на руках и ногах. Голова его, к счастью, была прикрыта капюшоном, а на шее все еще висела петля. Плод знаменитой Маэтской виселицы. Ведьмин слуга достал из заплечного мешка небольшую бронзовую пилу, стащил с трупа штаны и, стараясь не морщиться от отвращения, приложил пилу к тому месту, где нога соединялась с бедром.
– Я? – переспросила ведьма. – Я из маленькой горной долины, в месяц высокотрав окруженной цветами, а в жатвень и винокурень – желтыми дубами и кленами. И не просто желтыми, а такими, что можно заплакать от подобной красоты. А когда их листья озаряет солнечный свет, они могут соперничать с лучшими шедеврами художников по стеклу.
Я отвел взгляд от жуткой работы тыквоголового, но вжиканье его пилы все равно пробивалось сквозь разговор.
– У ягнят, что резвятся в долине, самая мягчайшая шерсть в мире, не считая разве что отар самих богов. А козы дают молоко, которое не нужно подслащать медом.
«Вжик-вжик-вжик».
– А когда закат засияет над озером, покрытым лилиями, вода отражает эти краски так точно, что нет такой пары, что не поцеловалась бы и не решила немедленно пожениться, глядя на столь восхитительную гармонию небес и вод.
«Вжик-вжик-бум (ух-ух-ох)».
– А рыба? – продолжила она, пока мои веки все тяжелели и тяжелели.
«Вжик-вжик».
– Только поставь корзину у берега, и форель будет биться за честь первой запрыгнуть туда, а когда ты начнешь чистить рыбу, то увидишь, что у нее нет ни костей, ни внутренностей. Только нежнейшее, вкуснейшее филе, добавь масло или кляр и поджаривай.
«Вжик-вжик-вжик».
– Разве тебе не хотелось бы родиться в таком месте?
Я кивнул, уже погружаясь в глубокий сон.
«Вжик… вжик».
– Дорогая, мне кажется, он очень устал.
«Вжик-бум».
Последнее, что я увидел, засыпая, тоже можно было с легкостью принять за сон. Гвендра На Гэлбрет отделилась от юбки и ног пленительной нимфы, которые так и продолжали без ее помощи менять положение через равные промежутки времени. Словно урримадская горная обезьяна, она подтащила мускулистыми и длинными руками свое безногое тело туда, где девушка разложила отрубленные ноги повешенного. Слуга исчез, только кучка скороспелых тыкв выкатилась из-под его одежды, оставшейся на том месте, где выдохлось заклинание, которое удерживало его в человеческом облике.
– А теперь перейдем к делу, – сказала ведьма.
И я провалился в сон, в котором пил мед прямо из вымени козы и был при этом неимоверно счастлив.
14
Ведьмочка
Очнулся я на разодранной и подпаленной подстилке, набитой соломой. Вероятно, старой попоне из тех времен, когда еще существовали лошади. Я еще не так обнищал, чтобы назвать это постелью. Передо мной вился единственный слабый огонек, и сначала мне показалось, что вокруг меня ходит ребенок со свечой, то поднимая, то опуская ее. Но когда в глазах прояснилось, я увидел таких же черных ос, как те, что освещали лестницу. Хитрая магия! В Низшей школе лампы зачаровали так, что они горели ярким, но странно холодным пламенем, чтобы уберечь от огня книги, которые мы читали. Но это было всего лишь заклинание, и лампы все равно приходилось наполнять маслом, как и любые другие. Но осы? Интересно, а они подлетят, если их позвать? За пятьдесят ударов сердца я выяснил, что они отвечают на гальтский язык и не реагируют на холтийский, но сильно обжегся, прежде чем сообразил, как же подманить одну из них.