Кристофер Банч – Корсар (страница 32)

Она говорила, что готова на все, лишь бы он простил ее. Гарет сохранял благородство, несмотря на сильнейшее искушение. Потом ночью, глядя на огни рыночной площади и слыша веселый смех мужчин и женщин, он проклинал себя за глупость.

Три раза в день он заставлял себя подниматься с койки и отправляться на прогулку. Сначала он едва передвигал ноги, потом начал ходить увереннее, потом — быстрым шагом и наконец побежал. Он тренировался, оставляя оружие в подвешенных к поясу ножнах, чтобы добавить лишний вес.

Когда Гарет почувствовал себя лучше, он стал вызывать на бой на деревянных мечах любого желающего, обещая дать серебряную монету любому, кто одержит над ним верх. Среди пиратов были искусные фехтовальщики, и он потерял порядка двадцати монет, прежде чем убедился в том, что обрел прежнюю форму.

Он поднялся на борт “Стойкого” и объявил, что больше не числится в списке больных и приступает к своим обязанностям.

— Разрешите подняться на борт? — крикнул мужчина из шлюпки.

Гарет подошел к лееру, ему показалось, что он узнал мужчину. Впрочем, догадаться было достаточно легко, например по превосходному состоянию шлюпки и по одежде матросов — полосатым рубашкам без рукавов и синим брюкам.

— Поднимайтесь на борт, — крикнул он, и мужчина легко взлетел по трапу.

— Капитан Раднор, я — капитан Петрич,—представился он. — Я был…

— Секундантом покойного Озерова, — закончил за него Гарет.

— Так точно, сэр, — Петрич явно был смущен.

— Забудьте об этом, — сказал Гарет, — если, конечно, не хотите бросить мне еще один вызов. Не думаю, что Собратья посчитают месть оправданным поводом для дуэли, по крайней мере такую месть.

— Сэр, — произнес Петрич, — я не имею ни малейшего отношения к тому, что сделал Озеров.

— Тогда рад вас видеть на борту. Приглашаю вас в свою каюту выпить по бокалу.

— Я бы предпочел фруктовый сок или воду, —сказал Петрич. — Я плохо соображаю, если выпью, поэтому предпочитаю оставаться трезвым.

— Я тоже придерживаюсь этого правила, —с некоторым удивлением сказал Гарет. Вероятно, на острове не было ни одного корсара, кроме него и Петрича, который поступал бы так же.

В капитанской каюте “Стойкого” Петрич перешел к делу:

— Сэр, как вы знаете, наш корабль принадлежал лорду Квиндольфину из Сароса. Озеров бросил вам вызов потому, что хотел добиться расположения хозяина и, скорее всего, получить от него деньги.

— Я уже догадался об этом, — сказал Гарет, заметив, что Петрич говорит о владельце “Найджака” в прошедшем времени.

— Многим членам моей команды не нравится служить Квиндольфину. Они считают торговлю людьми грязным и недостойным делом, боятся, что их накажут за это в загробной жизни.

— Если таковая существует.

— Я верю в ее существование, — продолжил Петрич. — И считаю добрым предзнаменованием то, что вы убили такого грозного дуэлянта, как Озеров. После его смерти мы, то есть офицеры и матросы, решили стать настоящими пиратами и плавать под черным флагом, а не под флагом рода Квиндольфинов.

Гарет удивленно хмыкнул.

— Честно говоря, — продолжил Петрич, — решающими оказались не моральные, а чисто финансовые соображения. Доля Квиндольфина составляла половину прибыли. Согласитесь, нелепо отдавать львиную долю прибыли человеку, жизнь которого не подвергалась опасности.

— Интересно, — произнес Гарет. — Ваши слова особенно приятны мне потому, что Квиндольфин — мой заклятый враг. Но почему вы решили сказать их именно мне?

— Я верю в удачу не меньше, чем в богов, —сказал Петрич. — Вы доказали, что удача сопутствует вам, капитан Раднор. Команда “Найджака” хотела бы участвовать во всех ваших предприятиях и проголосовала за то, если, конечно, вы примете наше предложение, чтобы следовать за вами, пока результат голосования не станет иным, и принять условия платы вам, как командиру, если мы посчитаем их разумными.

Гарет улыбнулся, услышав последние слова.

— Не слишком обременительные обязательства.

Петрич вздохнул:

— Я знаю. Но трудно ожидать других в этих водах.

— Верно. — Гарет обдумал предложение Петрича. — Каким опытом вы обладаете, помимо перевозки человеческого груза?

— Мы захватили четыре или пять кораблей, —ответил Петрич. — Впрочем, уместно говорить только об одном из них, да и потери были несоизмеримы с захваченной добычей. Так что нам есть чему у вас поучиться.

“Так, — подумал Гарет. — Мне нет еще и двадцати, а меня уже считают достойным поклонения мудрецом”.

— Я думаю, — честно ответил он, не забывая, однако, о достаточно неубедительном проявлении верности командой “Найджака”, — мы сможем помочь друг другу, если мастерство и храбрость вашей команды соответствует внешнему виду корабля. Кстати, я полагаю, что две доли ваша команда посчитает разумным условием оплаты.

— Обещаю, что так и будет, — заверил его Петрич. — Что касается меня, я считаю такую оплату более чем скромной.

— Я должен был попросить больше, — сказал Гарет.

Петрич улыбнулся и поднял бокал.

— Напиток не совсем соответствует тосту за партнерство, — сказал он.

Гарет коснулся своим бокалом бокала Петрича.

— Вот еще что, — сказал Петрич. — Я… мы…перед голосованием позволили себе предположить, что ваши корабли примут участие в экспедиции Дафлемера.

— Такое решение было принято, — ответил Гарет.

— Готов повторить еще раз, молодой капитан, — сказал Дафлемер. — Такие ясные сны о кораблях с сокровищами являются очередным доказательством того, что боги благословляют нас.

— Именно это я и хотел бы обсудить с вами.

Гарет пришел в дом Дафлемера, одно из немногих каменных зданий на острове Флибустьеров. Дом был щедро украшен оружием, сувенирами с потопленных кораблей, картами и странными, возможно магическими, предметами.

Гарет пил воду, Дафлемер — жуткую смесь “Удара топором” и северного бренди, от которой, впрочем, у него только краснело лицо.

— У вас есть сомнения?

— Только два, — признался Гарет. — Первое — ваши сны. Могло так случиться, что они были насланы линиятами, чтобы заманить нас в ловушку.

Дафлемер презрительно хмыкнул:

— Возможно, если бы речь шла о менее могущественном, чем я, волшебнике. Тем не менее на это способен лишь очень сильный волшебник, так как работорговцы не подозревают о моем существовании. Впрочем, я могу дать вам более точный ответ, потому что произнес соответствующие заклинания и не обнаружил признаков постороннего чародейства. Кстати, я использовал принадлежавшие линиятам предметы, которые, несомненно, предупредили бы меня о готовящейся ловушке.

— Очень убедительно, — заметил Гарет.

— Не хочу вас обидеть, — продолжил Дафлемер, — но не является ли одной из причин вашей нерешительности зависть, вызванная тем, что идея принадлежит не вам? Я бы не посмел высказать подобное предположение, если бы не знал вас как человека, обладающего здравым смыслом и здоровым скептицизмом, способного сомневаться во всем, включая ваши собственные ощущения. Поверьте, я не разговаривал бы подобным образом с любым другим корсаром, уступающим вам в интеллекте.

Гарет ощутил легкий гнев, пересилил его и попытался здраво обдумать предложение Дафлемера.

— Нет, — произнес он наконец. — Причина моей осторожности не зависть, а, возможно, несколько непонятный для меня азарт. Если нам будет сопутствовать успех и мы захватим корабли с сокровищами, то сможем, если захотим, навсегда оставить пиратство, получить почести на родине, даже стать знатными людьми, учитывая размер добычи.

Гарет вдруг почувствовал тоску по такой жизни, которая, впрочем, мгновенно исчезла, когда он подумал о скучном существовании сельского сквайра или такого человека, как его дядя Пол.

— Но если мы потерпим неудачу, если линияты окажутся сильнее нас, тогда все это, — он указал на тихую лагуну, — будет разрушено.

— Ну и что, — сказал Дафлемер. — До нашего прихода здесь не было ничего. Мы создали этот остров только для себя, чтобы он существовал короткий промежуток времени, пока мы способны стоять у руля на юте, пока трусливые твари в страхе произносят наши имена шепотом. Стоит ли задумываться о том, что все это исчезнет так же быстро, как возникло? Возможно, я…мы ставим на карту все, что имеем, задумав это предприятие. Но именно в этом заключается вся прелесть. Что может быть хуже унылой жизни законопослушного гражданина? Разве не против такой судьбы мы все выступаем?

Гарет вспомнил слова, сказанные им Тому Техиди и Кнолу Н'б'ри в тот день, когда работорговцы разрушили их поселок. Воспоминания были связаны с пережитым ужасом, тем не менее он не мог не согласиться с Дафлемером.

— Вы правы, — заключил он. — По крайней мере, так подсказывает мое сердце.

— Разве не его велению должны мы следовать? — Дафлемер одним глотком опорожнил огромную кружку и расхохотался.

— Хорошо, — сказал Кнол Н'б'ри. — Почему я?

— Потому что ты самый рассудительный в компании, — ответил Гарет. — Потому что ты и Номиос способны довести три корабля до Ютербога и ждать нас там, не потеряв контроля над командой и не пропив груз.

Они стояли на палубе “Свободы”. Гарет наблюдал за установкой четырех пушек на главную палубу, что позволяло увеличить количество орудий до десяти по каждому борту. Корабль был тихоходным, но из-за такой огневой мощи его следовало оставить здесь, а не отсылать домой.

— Я знаю, что могу предотвратить последнее, — сказал Н'б'ри, — но не уверен, что справлюсь с командой. Гарет, ты же передал мне самых отъявленных бездельников и распутников.