Кристофер Банч – Король-провидец (страница 85)

Через неделю Тенедос сообщил мне, что генерал Турбери в тот вечер предложил ему генеральский чин, но он отказался. Я спросил, почему, и Тенедос ответил:

— Честно говоря, я не хочу, чтобы старые порядки оставили даже незначительный след на моей репутации. Разумеется, я умолчал об этом и сказал генералу, что, по-моему, я принесу больше пользы, если буду наблюдать за происходящим со стороны.

Я был поражен. У меня имелось смутное представление о целях Тенедоса, и красные диагональные нашивки генерала были бы большим шагом на пути к их достижению. Но Провидец всегда предпочитал играть по-крупному и выигрывать.

Было еще темно, когда войска двинулись в Никею. Рота за ротой, армия маршировала в указанные районы. За солдатами шли стражники.

В первую очередь солдаты стали сдирать со стен или заливать белой краской вывески и надписи с угрозами. Затем они начали прочесывать улицу за улицей, двигаясь методично и неторопливо, согласно приказу.

Сначала устанавливался контроль над четырьмя углами квартала, где выставлялись внешние посты, а уж затем группы солдат вламывались в здания, дом за домом, в количестве не менее одного взвода. Каждая лавка, каждое помещение подвергалось дотошному осмотру. Кричали женщины, плакали дети. Мужчины пытались сопротивляться, но все было тщетно. Если количество ценных вещей оказывалось незначительным, стражники записывали имена горожан и отпускали их с предупреждением. Золото, драгоценности, большие запасы продуктов и богатые гардеробы передавались стражникам. Большинство совершеннолетних мужчин препровождались во временные тюремные бараки, спешно сколачиваемые перед дворцом Совета Десяти.

В случае находки желтого шелкового шнура или серьезных улик — например, оружия охраны или окровавленной одежды — все обитатели дома выводились на улицу, где содержались под усиленной охраной до выяснения всех обстоятельств.

Обыски продолжали, дом за домом, квартира за квартирой, до полной зачистки квартала.

Затем через уличные фонари перебрасывались веревки. Товиети и другие мужчины и женщины, чья причастность к преступлениям была доказана, были преданы казни через повешение без суда и следствия.

После этого солдаты перестраивались и направлялись к следующему кварталу, оставляя на фонарях безжизненные тела, и вопли плакальщиц громко разносились в прозрачном летнем воздухе.

Таковы были полученные нами приказы, подписанные Советом Десяти. Я знал, что у этих слабаков не хватило бы храбрости принять подобные безжалостные решения, а значит, вся политика задумывалась и осуществлялась Провидцем Тенедосом.

Толпа и Товиети были парализованы нашими жестокими и молниеносными действиями. Весь тот день и бо льшую часть следующего в разных местах возникали стихийные бунты, быстро подавляемые солдатами, которые пользовались не дубинками или копьями с тупыми наконечниками, а мечами и пиками.

Но гибли не только горожане. Небольшие группки отчаявшихся людей совершали неожиданные атаки, и солдаты тоже умирали в бою. На крышах постоянно прятались лучники, выпускавшие по одной стреле и быстро убегавшие. Мы теряли одного человека здесь, двоих там, но в целом армия несла ощутимые потери — до ста солдат убитыми и раненными каждые сутки.

Так продолжалось день за днем. Меня мутило от убийств, но я крепче стискивал зубы и продолжал делать свою работу. Насилие, которое мы творили, приводило к ответной жестокости, едва ли не худшей, чем во время мятежа — по крайней мере, у бунтовщиков было оправдание в виде вина и слепой ярости. У нас такого оправдания не было.

Приведу лишь один пример. Я скакал с эскадронам Льва в новый район, минуя кварталы, которые зачищались Варенской Стражей, и увидел, как солдаты ворвались в дом, откуда сейчас же донеслись крики. На верхнем этаже разбилось окно, потом солдат выбросил что-то на улицу. Предмет перевернулся в воздухе и с глухим стуком упал на мостовую, неподалеку от того места, где мы проезжали. Это было тело мальчика не более чем десятилетнего возраста.

Я нашел офицера, командовавшего этим отрядом, и устроил ему разнос. Он смотрел на меня спокойно, дожидаясь, пока я не закончу, а затем произнес ровным тоном, словно я не был старшим по чину:

— Прошу прощения, сэр, но у меня есть приказ.

Мне захотелось ударить его, но я слишком устал от крови. Повернувшись, я пошел к Лукану.

— Кроме того, тут нет большого вреда, — сказал он мне в спину. — Щенки вырастают и становятся шакалами.

Я решил разобраться с этим офицером, но вместо того чтобы пожаловаться его начальнику, домициусу Ле Балафре, направился прямо к Тенедосу. Я обнаружил его в башне, надзирающим за усилиями команды из шестерых солдат, которые волокли в его комнаты большую, немного пострадавшую мраморную статую.

Я отвел его в сторону, рассказал о случившемся и добавил, что это лишь один из примеров зверств, совершаемых нашей солдатней. Кто-то должен обуздать армию, иначе мы сами превратимся в диких зверей.

— Домициус а'Симабу, я не испытываю сочувствия к вашим словам, — сурово произнес он. — Возможно, вам стоит задуматься о том, как укрепить вашу душу. Товиети и те, кто сражается на их стороне, не испытывают жалости к нам — ни к женщинам, ни к детям. Они объявили войну на уничтожение.

Мы сражаемся по нашим правилам, и сейчас уже слишком поздно менять их. В десять лет человек уже вполне способен поднять на крышу булыжник и разбить череп солдату. Мы оба не раз видели, как это случалось, видели детей еще более младшего возраста, с руками по локоть в крови.

Мы будем оплакивать невинных после того, как призовем к ответу последнего из виновных.

Мы находимся в состоянии войны. Вы и вся остальная армия получили законные приказы от правителей Нумантии. А теперь выполняйте их, сэр.

В ту ночь мои уланы сменились с дежурства по периметру лагеря, получив возможность как следует отдохнуть и помыться. Я же воспользовался свободным временем для встречи с Маран.

Картина увиденного мной зверства стояла у меня перед глазами. Это по-прежнему так угнетало меня, что я не ощущал ни страсти, ни желания. Я рассказал Маран о случившемся, и она была потрясена не меньше меня. Через некоторое время она прошептала:

— Не знаю, что сказать тебе, любимый. Можешь ли ты что-нибудь поделать?

— Я даже не понимаю, должен ли я что-нибудь делать, — признался я. — Я чувствую себя так, словно провалился в выгребную яму, и чем упорнее я пытаюсь выбраться оттуда, тем больше погружаюсь в отбросы.

Я встал и подошел к окну, глядя на город. Маран присоединилась ко мне.

— Может быть, это звучит глупо, — сказала она, — но вспомни, что было на прошлой неделе: мы видели только факелы и темноту. Посмотри теперь!

С этого расстояния я мог различить, что город действительно начинает возвращаться к нормальной жизни. На холмах, где жили состоятельные люди, мигали редкие огоньки: храбрейшие из аристократов нашли в себе мужество вернуться домой. Газ снова освещал бульвары вокруг дворца, и центр Никеи выглядел почти так же, как раньше, хотя вокруг было еще слишком много мрачных руин.

— Полно, Дамастес, — мягко сказала она. — Я не знаю ответов, да и ты тоже. Мы можем найти утешение друг в друге. Сейчас мы ляжем спать, и, может быть, утром твои страдания уменьшатся.

Она была права. Я обнял и ее нежно погладил мягкие, пышные волосы своей любимой.

Внезапно наверху, в апартаментах Тенедоса, раздался грохот взрыва и звук падения какого-то тяжелого предмета. Я выхватил меч из ножен, распахнул дверь и побежал вверх по лестнице. Эти подонки все-таки нашли способ добраться до Провидца!

Я постучал в дверь рукояткой меча и приготовился к самому худшему, но в следующее мгновение дверь отворилась и в проеме появилось лицо Тенедоса.

— С вами все в порядке?

— Да, все нормально.

Он заглянул через мое плечо. Обернувшись, я увидел других людей, столпившихся на лестничной площадке с оружием в руках.

— Один из моих экспериментов вышел из-под контроля, — объяснил Тенедос. — Не волнуйтесь, теперь все уже кончилось. Примите мои извинения.

Послышался ропот. Неудавшиеся спасатели, многие из которых не успели толком одеться, смеялись и подшучивали друг над другом. Потом они разошлись по комнатам, но я остался.

Рабочий кабинет Тенедоса был разрушен. Куски мрамора усеивали пол вперемешку с разбитым стеклом.

— Великие боги! Что случилось?

— Я опробовал одно заклинание, которое, кстати, вполне удалось, что бы я там ни говорил остальным. Благодарение Сайонджи, что сегодня я дал Розенне сильное снотворное, иначе здесь было бы гораздо больше шуму.

На крышке длинного стола был изображен разносторонний треугольник, окруженный резными символами. В центре треугольника располагался круг, где лежала, как мне поначалу показалось, кучка самоцветов. Я вгляделся пристальнее и понял, что это обычные кусочки битого стекла.

— Что это?

— Это именно то, что я искал. По крайней мере, хотелось бы надеяться.

— То есть?..

— То есть, я собираюсь воспользоваться привилегией волшебника держать свои опыты в тайне, и расскажу тебе побольше, когда захочу... или когда понадобится применить заклинание. Полагаю, это случится не позднее, чем через два-три дня. Спасибо, что явился так быстро, Дамастес. Спокойной ночи.

Я пожал плечами и ушел. Если Тенедос не хочет посвящать меня в свои секреты, я ничего не могу с этим поделать.