Кристофер Банч – Король-провидец (страница 71)

В то утро госпожа Тансен должна была присоединиться к Амиэль, собиравшейся нанести визит своей модистке. Она не явилась в особняк Кальведонов к назначенному сроку, поэтому Амиэль пошла посмотреть, в чем дело...

— Я подумала, что, возможно, у них заболел ребенок, и собиралась сказать ей, чтобы она не беспокоилась и оставалась дома — я уже взрослая девочка и могу самостоятельно купить ленты для шляпок.

Дверь коттеджа была приоткрыта. Амиэль распахнула ее и закричала от ужаса.

На полу лежало тело женщины и одного из ее детей. В другой комнате лежал ее муж. Все трое были мертвы — задушены желтым шелковым шнуром.

— Но это еще не самое худшее, — Амиэль снова начала всхлипывать. — Я зашла в маленькую комнату, где у них находилась детская. Малышка... она тоже была мертва. Убита, как и остальные! Какое чудовище могло совершить подобное злодеяние?

Я знал ответ. Товиети. Итак, желтые удавки стали в Никее чем-то более реальным, чем шепотки знахарей или золотой талисман на груди аристократки, купленный за большие деньги у одного из многочисленных шарлатанов.

Но какое это имеет отношение ко мне? Разве она не сообщила о случившемся в городскую стражу?

Сообщила... Но ей показалось, что им нет дела до этого. А может быть... может быть, они просто боятся.

— Очень может быть.

— Более того, — продолжала Амиэль, размышляя вслух. — Они вели себя так, словно выполняли какую-то надоевшую работу. Я знаю, Тансены не были так богаты, как я... но они были моими друзьями!

— Что ей делать? — спросила Маран. — Я позвала тебя, потому что однажды, еще в те дни, когда вы с Тенедосом давали показания перед Советом Десяти, мой муж упомянул о том, что в Спорных Землях вы встретились с сектой душителей. После этого слушания сразу были объявлены закрытыми.

Я сказал, что не вправе обсуждать этот вопрос, но в словах ее мужа есть доля истины. Я знал этих людей и понимал, как они опасны.

— Если они проникли в наше поместье так незаметно, что охрана не подняла тревогу... то ведь они могут вернуться, — прошептала Амиэль. — Кого они захотят убить на этот раз? Меня? Моего мужа? Что мне делать?

Про себя я подумал, что если Товиети решили убить человека, то он, пожалуй, не сможет чувствовать себя в безопасности и посреди армейского лагеря. Вслух я поинтересовался, есть ли у них апартаменты в городе. Есть? Прекрасно. Тогда они должны переехать туда сегодня же вечером. А что касается безопасности... Я внезапно вспомнил об одном человеке — нет, о четверых людях, которые едва ли могли оказаться приспешниками Тхака.

— Оставьте мне свой городской адрес, — сказал я. — Сегодня вечером один человек придет к вам. Щедро платите ему и его спутникам, которых он приведет с собой, и в точности выполняйте его распоряжения. Вы можете доверять ему, хотя с первого взгляда вам может показаться, что он не заслуживает доверия. Он держал мою жизнь в своих руках и не раз спасал меня от смерти. Его зовут Йонг.

Когда я закончил свой рассказ об убийстве слуг Амиэль и о том, как странно отреагировала на преступление городская стража, Тенедос ничего не ответил, но повернулся к молодому стражнику.

— Кутулу?

— Да, ничего удивительного в этом случае нет, — подтвердил тот. — За последние два месяца в городе было совершено четыреста шестнадцать подобных убийств, подпадающих под нашу юрисдикцию. Жертвами становятся и бедные, и богатые, без разбора. Иногда их грабят, иногда нет. Создается такое впечатление, что эта кампания убийств развязана не столько с целью наживы, сколько для того, чтобы создать панику и посеять ужас в сердцах людей.

— Однако открытых протестов нет, — заметил я.

— Мы делаем все возможное, чтобы не распространять слухи, — пояснил Кутулу.

— Почему? — спросил Тенедос.

— Таково специальное распоряжение Совета Десяти.

— Какого черта! — взорвался я. — Что это даст? Если закрыть глаза на зло, то оно не исчезнет. Чего они хотят — чтобы Тхак танцевал на их проклятых костях?

— Тхак? — с озадаченным видом повторил Кутулу.

Тенедос посмотрел на меня.

— Продолжай, Дамастес. Мы более не обязаны соблюдать запреты Совета Десяти. Наступают гораздо более опасные времена, чем им кажется... да, пожалуй, и нам тоже. Расскажи ему обо всем.

Вечером следующего дня, когда я ехал к Маран, какой-то всадник выехал из переулка и направился в мою сторону. Я узнал его, прежде чем он заметил меня, и остановил Лукана рядом с повозкой, доверху нагруженной продуктами.

Это был Эллиас Малебранш. Он был одет в плащ с капюшоном, откинутым на плечи. Лорд подъехал ближе, но не узнал меня, поскольку я слез с седла и сделал вид, будто осматриваю подковы Лукана.

Когда он проезжал мимо, я искоса взглянул на него и увидел над светлой кудрявой бородой багровый шрам от еще не зажившей раны. Я хорошо пометил его!

Потом мне стало интересно, куда направляется Малебранш. Мы находились в одном из бедных кварталов Никеи; я обычно избирал этот маршрут с целью убедиться, что за мной никто не следует, и сейчас спрашивал себя, какое темное дело могло привести его сюда.

Мне очень хотелось встретиться с Маран, но я хорошо понимал, что сейчас мой долг — проследить за ним. Оседлав Лукана, я поехал вслед за каллианцем. Он петлял и поворачивал то в одну, то в другую сторону, но в конечном итоге я понял, что лорд держит путь к реке. Мы вплотную приблизились к району доков — самой захолустной и опасной части города. Я потрогал меч в ножнах, убедившись, что при необходимости могу быстро выхватить оружие.

Мостовая была неровной, то и дело попадались вывороченные булыжники. Мне пришлось вести Лукана в поводу из опасения поднять шум.

Малебранш свернул в узкий переулок. Досчитав до пятнадцати, я последовал за ним.

Переулок хорошо просматривался во всю длину, до самой набережной, однако я не увидел там каллианского ландграфа.

Я проехал по переулку вплоть до подножия небольшого холма у причала и обратно, но Малебранш как сквозь землю провалился. Я тщетно искал тайный проход, где могла бы пройти лошадь со всадником, но не увидел ничего, кроме облупившихся кирпичных стен и темной воды.

Моя шпионская миссия окончилась неудачей. Я посмотрел на поднимавшуюся луну и почувствовал, как разочарование покидает меня: оставалось еще более чем достаточно времени для встречи с Маран.

Я придерживал Маран за раскинутые лодыжки, пока мы сталкивались друг с другом в любовном танце, чувствуя мощь огромной, теплой лавины, созревавшей во мне. Она застонала и потянула меня к себе. Я отпустил ее ноги и лег на нее, прижавшись грудью к ее груди; ее пятки толкали меня в ягодицы, заставляя погружаться все глубже.

Мое дыхание прервалось, когда ее тело содрогнулось, замерло и содрогнулось еще раз.

Я посмотрел на нее. Ее глаза были открыты, но ничего не замечали. Она жадно хватала ртом воздух, откинув голову в сладком экстазе.

— Дамастес, о боги, Дамастес, — простонала она, выгибая спину. — Я... я...

— Скажи это, — прошептал я. — Скажи!

— Я... о, боги, я люблю тебя! Я люблю тебя!

— И я тоже люблю тебя.

Правда была такой же обнаженной, как наши потные тела. А потом звезды взорвались в нашем двойном крике наивысшего наслаждения.

Теперь мы не могли повернуть назад.

— Интересно, — пробормотал Кутулу. — Я не знал этой подробности о нашем добром ландграфе.

— Стало быть, вы тоже следите за ним?

— Разумеется. Я слежу за каждым, кого я... или Провидец Тенедос считаем достойными слежки.

— А чем же вы занимаетесь в свободное время, для собственного удовольствия? — я попытался пошутить, надеясь обнаружить в этом странном маленьком существе хоть какие-то человеческие черты.

— Для удовольствия? — повторил Кутулу. — Но ведь это и есть мое удовольствие!

Он сделал пометку на маленькой желтой карточке. В его тесном кабинете скопились уже тысячи таких карточек.

— Я дам вам знать, что замышляет наш общий знакомый. Разумеется, с одобрения Тенедоса.

Сперва город выглядел так же, как и всегда, но когда первые лучи солнца упали на него, я увидел ужасные изменения. Каждое здание, каждый булыжник мостовой, и, что более ужасно, каждое дерево испускало тысячи ослепительных отражений — я понял, что город превратился в чудовищный кристалл, где ничто живое не может существовать.

Потом я заметил движение на улицах. Появились люди, но они тоже преобразились, и солнце посылало мне в глаза резкие блики, отражавшиеся от их тел. Все они — мужчины, женщины и дети — что-то несли в руках, и когда я вгляделся пристальнее, то увидел желтые шелковые шнуры.

Когда я увидел их, они увидели меня.

В этот момент озеро в центре Хайдер-Парка забурлило, и из него поднялся Тхак. Он проследил за взглядами своих подданных, поднял голову и заметил меня.

Казалось, воздух завизжал — такой звук рождается, когда проводят мокрым пальцем по ободу хрустального бокала, но только гораздо громче. Я увидел, как трясутся кристаллические деревья, и сам город вздрогнул, словно собираясь рассыпаться на части.

Тхак сделал один гигантский шаг, затем другой. Он приближался ко мне с поднятыми верхними конечностями, которые язык не поворачивался назвать руками.

Я проснулся весь в поту. Мне редко снятся сны, а когда это все-таки случается, они почти всегда бывают приятными.

Мне пришлось зажечь лампу, встать с постели и почти час бродить вокруг пустых казарм, собираясь с духом. В ту ночь я так больше и не заснул.