Кристофер Бакли – Дебаты под Martini (страница 23)

Зеркальные очки, как я полагаю, скрывали от посторонних взглядов последствия злоупотребления «Столи-апом» или, что менее вероятно, просто были самыми подходящими солнцезащитными очками для «Человека десятилетия», поскольку позволяли окружающим видеть собственное отражение, что, несомненно, повышало их мнение об обладателе этих очков.

Он умер десять лет спустя, едва дожив до пятидесяти, от сердечного приступа, на теннисном корте. Не особенно крутая смерть.

Воспоминание об этой куртке стало одной из причин, почему я несколько лет спустя открыто сцепился рогами с одним из моих героев — Гарри Трюдо[98]. В те годы я работал в Белом доме — писал речи для тогда еще вице-президента Буша[99]. Трюдо преследовал Буша за рабскую, по его мнению, преданность последнего Рейгану, снова и снова нещадно критикуя за то, что Буш якобы пожертвовал своими «мужскими качествами». Когда вышел очередной каталог моделей одежды от «Банановой Республики», я увидел в нем отражение идей Трюдо, который горячо ратовал за введение в обиход кожаных лётных курток. Буш в восемнадцать лет стал пилотом и отправился на юг Тихого океана бомбить японцев; Трюдо — нет. Я указал на это забавное противоречие в ответном письме в «Вашингтон пост».

С тех пор я всегда выступаю против того, чтобы штатские одевались на военный манер. Куртку пилота нужно заслужить. Представьте, что вы едете в лифте, одетый в куртку с эмблемой 388-й эскадрильи, и тут двери открываются, и входит некто, кто действительно в ней служил.

Я также против того, чтобы штатские употребляли военный жаргон, восклицая, например, «От винта!», когда они всего-навсего идут на собрание, или «К бою!», когда босс выдает суровое распоряжение. Один из моих самых близких друзей служил в войсках особого назначения во Вьетнаме, и я никогда в жизни не слышал, чтобы он говорил «От винта!» или «К бою!», если на работе что-нибудь не ладится.

Белый дом — любой, кому довелось там работать, это подтвердит — подходящая сцена для того, чтобы изображать из себя мачо. Я провел там первые годы правления Рейгана и могу сказать: помимо того, что это место не испытывало недостатка в ковбойских сапогах, запах тестостерона, разливавшийся по зданию, словно запах жаркого вокруг походного костра, можно было считать отличительной особенностью рейгановской эры. Глава штаба Никсона носил стрижку «ежик», а людям Кеннеди нравилось донимать друг друга, спрашивая: «Твоя жена беременна? Моя — да». Игрушки Белого дома не теряют своей неотразимой притягательности для многих мужчин (и женщин): мигалки, автомобильные кортежи, «самолет номер один», телефонные панели с неисчислимым множеством загадочных кнопок, агенты секретной службы и — наиболее желанная из всех — пропуск сотрудника Белого дома, болтающийся на цепочке на шее. Я встречал людей, которые надевали эти цепочки на званые обеды, притворяясь, будто просто забыли их снять. «Кхе-кхе. Итак, когда я сказал президенту…»

Самые отъявленные поборники мачо-стиля из всех сотрудников Белого дома — это уполномоченные, те, что организуют президентские поездки и выступления. Они наделены своего рода неограниченной властью. Кто отважится сказать им «нет»? Они ведь работают на президента Соединенных Штатов. Я раз двадцать наблюдал, как они заставляли губернаторов крупных штатов трястись от бессильного гнева, — и наслаждались каждой секундой этого зрелища. Я слышал, как один из них сказал представителю правительства одной крупной мировой державы, осмотрев величественный дворец постройки XIX века, где должна была состояться двусторонняя встреча: «Место вполне приличное». В документальном фильме о предвыборной кампании Клинтона «Зал военных действий», хорошо показано, как развязны становятся молодые люди, едва почуют запах власти. Преимущество американской правительственной системы над правительственной системой, скажем, Руанды состоит в том, что у нас орудиями власти являются пейджеры и пропуска на цепочках, а у них — ружья и мачете. Трудно смеяться над мачистскими притязаниями шестнадцатилетнего представителя группировки Хуту, когда тот целится в вас из «АК-47». Оружие, несомненно, привлекает больше внимания, чем самые крутые солнечные очки или куртка команды «порше». В 80-е годы позировать с пистолетом в руках стали в прямом смысле: вышел фильм «Полиция Майами: отдел нравов», где Крокетт и Таббс устраивают побоища, стреляя с двух рук из бо-о-олыиих-пребольших пистолетов. Раньше телеполицейским, чтобы держать пистолет, вполне хватало одной руки. (Крутая сцена перестрелки стала результатом усилий продюсера «Отдела нравов» Майкла Манна: до этого сериала он был директором и продюсером картины, которую как сотрудники секретных служб, так и военные признали единственным фильмом, показавшим мир киллеров технически точно, — это фильм «Вор» с Джеймсом Кааном в главной роли.) Грязный Гарри мог расстрелять обойму своего «Магнума-44» — «самый мощный пистолет в мире» — с одной вытянутой руки, но к 80-м пистолеты стали слишком серьезными, и одной руки для них явно мало.

Еще я заметил, что пистолеты стали неотъемлемым атрибутом мужественности. В наши дни уличные банды испытывают новых членов, заставляя их убивать всех проезжающих мимо водителей, которым пришло в голову посигналить, напоминая, что неплохо; бы ребятам включить фары. В последнем выпуске журнала «Спай» опубликована большая статья, в ней широко известные рэп-музыканты с нежностью рассказывают о своем оружии. Похоже, мы дошли до крайней степени вооруженного мачизма. Несколько недель назад я присутствовал на суде, где был вынесен обвинительный приговор. В тот день парень выпил «около двадцати четырех» банок пива, — по словам свидетеля со стороны защиты, — а потом, когда ни одна девушка на вечеринке не захотела с ним танцевать, приставил револьвер двадцать второго калибра к виску мужчины, которого угораздило не вовремя войти в лифт. Полиция называет такой тип позерства «НОО (пистолет)» — нападение с использованием опасного оружия. За него могут дать около десяти лет, но я почти не сомневаюсь, что тот парень очень скоро снова появится среди нас, возможно нуждаясь в еще более убедительном доказательстве своей неоспоримой мужественности.

Это был всего лишь мелкий опустившийся неудачник, ищущий способа переложить свое бремя на кого-нибудь другого. Наиболее отталкивающие примеры демонстрации крутизны — это те, к которым приложили руку обитатели Уоллстрит.

Том Вулф прекрасно подобрал название для своего выводка раздувшихся от самодовольства петушков в «Кострах амбиций»: «Хозяева Вселенной». В скандальной экранной версии бедный Том Хэнке сделал все, что мог, с Шерманом Маккоем, учитывая плачевный сценарий, ему несколько раз даже удалось изобразить истинную развязность, — как, например, когда он пожимает плечами, потеряв полмиллиарда долларов клиентских денег, и с ухмылкой говорит коллеге по хозяйничанью во Вселенной: «Мы же не будем расстраиваться из-за каких-то шестисот миллионов, правда?» Майкл Дуглас блестяще показал, как играет гормон от слишком больших денег, когда его герой Гордон Гекко из «Уолл-стрит» кричит «От винта!» своему помощнику, начиная коварный захват очередной компании.

Всегда рад привести примеры позерства из жизни деловых людей недавнего прошлого. Ну, хотя бы вот этот: Салли Беделл Смит в своей биографии Уильяма Пейли, основателя Си-би-эс, описывает чудесный случай. Пейли был в гостях у своего соседа по Лонг-Айленду Джона Хея Уитни, владельца «Геральд трибюн». "Для Пейли, — пишет Смит, — Джок Уитни был образцом американского мужчины… Из-за этого их дружба даже омрачалась неким соперничеством. Однажды, сидя вместе с Уитни перед телевизором в Гринтри[100], Пейли захотелось переключиться на другой канал. «Где у тебя пульт?» — спросил Пейли, думая, что Джок держит этот прибор где-то под рукой. Джок молча нажал на кнопку звонка, к телевизору подошел дворецкий и переключил канал".

Уитни вырос в эпоху, символом которой стало выражение Тедди Рузвельта «Говорите тихо и носите при себе тяжелую трость». (И пульт.) В последнее время внешняя политика США похожа на пословицу «Много шума, мало дела». Взять, к примеру, предвыборный ролик Клинтона: «Агрессии сербов против Боснии-Герцеговины… нужно положить конец. Настало время, когда Америка, согласуя свои действия с союзниками, должна взять на себя руководящую роль». Здесь вовсе не имеется в виду, что Америка должна бросить в бой конницу, пытаясь искоренить религиозную и межнациональную вражду, длящуюся уже пять столетий; а между тем такие громкие слова, не подкрепленные конкретными делами, так же смешно слышать от первого лица государства, как и от восемнадцатилетнего юнца, — только в первом случае они могут повлечь за собой куда более неприятные последствия. Слова Буша после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт:

«Это ненадолго» — были бы пустым звуком, если бы Саддам и поныне получал почту по кувейтскому адресу. Генерал Колин Пауэлл не разыгрывал из себя мачо, когда вполне обыденным голосом объявил о своем плане военных действий, — и эта обыденность поразила наш пресыщенный правительственными заявлениями слух. "Сначала мы отрежем [101] путь к отступлению, — сказал он. — А потом ее истребим". Пауэлл оказался самым откровенным генералом со времен Шермана[102].